Вован увлекся, стал рассказывать о научно-трудовых подвигах коллектива и лично завлаба Мартынюка. Я слушал это, улыбался, кивал, а самому было немного грустно: теперь все это, будни, заботы и перспективы лаборатории чудились такими далекими, точно и не моими они когда-то были…

Завтрашний день у меня вновь оказался раем земным. Володька ни свет ни заря вскочил, полетел в коллайдер на крыльях энтузиазма, а я валялся на кровати, балдея от ощущения приятного безделья. Впрочем, долго прохлаждаться я не собирался, быстро вскочил, умылся-побрился, ловко отделался от любопытства Зинаиды Родионовны:

— Отпуск взял на несколько дней… Да, по личным обстоятельствам. Есть дела…

Ну и так как-то отболтался. Позавтракал и понесся.

К Аэлите, естественно. Не зная, застану ли ее дома.

Застал. Она радостно ахнула, кинулась мне на шею… и надо ли объяснять, во что переросли эти объятия.

Потом, тесно прижавшись друг к другу в постели, мы полусонно трепались о такой чепухе, что если бы кто нас сейчас услышал — лопнул бы от смеха. Но ясное дело, такая вздорная болтовня влюбленных — самое нормальное дело. Не о квантовой же физике, не о полифонии Достоевского говорить в обнимку… Так что порядок!

Однако я, даже поддакивая милому и бестолковому девичьему бормотанию, успевал думать о серьезном. А именно — о том, как завтра построится разговор в кабинете Котельникова. Я пытался смоделировать эту беседу, не сомневаясь, что присутствовать будем трое: я, Котельников, Пашутин. Что они мне скажут…

— Что? — встрепенулась Аэлита, и тут только я сообразил, что произнес эти слова вслух. И рассмеялся:

— Пустяки! Ничего особенного. Прогнозы на завтра.

Она поерзала немного, прижимаясь ко мне поплотнее.

— А что у тебя завтра?

Я помолчал.

— Пока не знаю. Но что-то важное. И даже судьбоносное.

— Вот как!..

— Так и есть. Прости за лишний пафос, но он тут не лишний.

Теперь сделала паузу она. Я точно разгадал ее молчание, и через десяток секунд услышал то, что ожидал услышать:

— Скажи… а я у тебя включена в судьбу? В будущее твое.

— Конечно, — немедля ответил я и покрепче обнял девушку.

Ясное дело: любой другой ответ вызвал бы у нее острый душевный геморрой, который она тут же постаралась бы перекинуть на меня. Но я и не соврал. Я в самом деле ощущал, что с каждым днем эта девушка — а уж если быть точным, эта женщина — мне все дороже и дороже. Иначе говоря, это моя женщина. Единственная на всю жизнь. Я не оставлю ее. Я никому ее не отдам. А лучше сказать — я сделаю все, чтобы она сама навсегда стала считать себя моей.

В ответ на мои объятия Аэлита прильнула ко мне крепко-крепко, наградила нежным поцелуем… а что стало происходить дальше и произошло не раз — повторяться не стану. Скажу лишь то, что все это, конечно, усилило мои чувства. Теперь я твердо знал, что мы с ней ныне, и присно, и во веки веков.