— Я и так больше не пью! — клятвенно заверила Мила.

— А больше ничего и нет, — развела руками Иринка и со злостью пнула злополучную дверь ванной:

— Заграница, блин! А недоделки как в «совке»!!!

Из-за двери донеслось слабое:

— Кто там?

— Сто грамм!!!

— У-у-у… — за дверью кому-то стало плохо.

— Нонк? Ты, что ли? — догадалась Милка. — Открывай, алкоголик!

Дверь медленно распахнулась. На пороге стояло нечто в позе цыпленка табака в исполнении Нонки Ярмольник. Злая Ирина, извиваясь как змея, просочилась в ванную, плюхнулась на унитаз и зашипела:

— Ты чего тут делала, кочерыжка?

— Ничего. Живу я здесь, — устало молвило нечто и застонало: — Спасите меня! В этом доме есть какие-нибудь медикаменты?

— Не поможет, — отрезала «змея». — Здесь потребуется хирургическое вмешательство. Ну, пациент, расскажите нам, отчего это вас так скрючило?

— А ты поспи в ванной… — предложила Нонна Иринке, но та благоразумно отказалась:

— Не-а, спасибо! Лучше вы ощутите полный спектр удовольствий и поспите с Милкой.

Вышеупомянутая Милка сидела на постели по-турецки, вертела в руках, рассматривала на просвет, ощупывала и чуть ли не пробовала на зуб белоснежный конверт:

— Хи-хи… Кому послание от жаркой африканской нации?

— Тебе, — отозвалась Ирина. — Вскрывай! Это наш чистый и породистый принес.

Мила предвкушающе вскрыла письмо и вдруг усиленно забеспокоилась:

— Мама моя рóдная! Где мои очки? Не дай Бог, потеряла!

Второй раз за сутки в номере гостиницы одновременно случились ядерная война, нашествие инопланетян и смерч под названием «Федяева Люда». Постельные принадлежности перещупаны, матрасы перевернуты, подушки с дивана скинуты, пепельницы, косметички и вся женская белиберда сметена ураганом со столов. Потом стихия ушла в партер, перевернула мусорную корзину, раскидала обувь, завязала все вещи в гардеробе узлами и в отчаянии запричитала:

— Горе! Какое горе! Что же я теперь буду делать? Я сейчас даже тебя не вижу! — пожаловалась она Нонне.

— Меньше надо пить… — не то ей, не то себе посоветовала та, разглядывая свое отражение в зацелованном зеркале.

«Стихия» обреченно плюхнулась на диван:

— Ка-та-стро-фа!

Под задницей что-то знакомо хрустнуло, и Милка, пытаясь не шевелиться, тихо, еле двигая губами, произнесла:

— У меня предчувствие…

— Ну? — посвежевшая Иринка вышла наконец из ванной. — Чего мы там чувствуем в заднем проходе, экстрасенс ты наш?

— Свои очки.

— Ё-к-л-м-н!

— Нет, бабоньки… Это уже ё-п-р-с-т! И не надо меня успокаивать!!! — прозвучало штормовое предупреждение и децибелы стали молниеносно нарастать, вызывая у присутствующих при Милкиной трагедии усиление головной боли. Нонна и Ирина со страдальческими лицами добрых полчаса уговаривали посмотреть на сломанный предмет, может, все обошлось… Но Милка была упорна в своем горе: