Ланка-ромашка! В сарафанчике! Еще б кокошник на голову — и все, перед вами — русская крестьянка Маша, яростный борец с рабством.
Про наряд Милки вообще молчу. Где она эту юбку отрыла? У мамы в шкафу? И очки лучше бы не одевала, все равно сломаны. М-д-а-а… Ансамбль… Но это к лучшему: все внимание будет приковано ко мне. Так, дорогая Нонна, игры в меру, основной упор — на богатый интеллект!» Она скосила глаза на свое отражение в большом зеркале приемной и расправила плечи: «Права была мама: я — просто красавица! Красавица! Красавица!..»
«…Как тут люди живут, а? Закуси нет… Напитка завтрашнего дня, то бишь солененького, прохладного рассола тоже нет… На улице — пекло… — жаловалась сама себе Ирина. — И вообще зачем мы организованным красивым стадом приперлись? Нонка за главную, вот пусть бы и разбиралась, чего менеджеру надо. В плюшевый костюм вырядилась, красавица… Интересно, ей не жарко? Добры молодцы, работающие по профессии «подай-принеси-пошел-вон» при входе в отель, как раз в униформу такого же фасончика одеты. Восточный стиль! Нонка в своем туалете от маминого кутюр очень удачно туда бы вписалась…
Милка и Ланка хоть и вырядились как подружки с завалинки села Тутуновка, зато по погоде, а мы с Нонкой точно мозги проспиртовали, забыли, что в Африке находимся, а не у чукчи в чуме…»
Страдающая взглянула в зеркало: «Тьфу! Алконавты! На морде — макияж «Утро пчеловода» и руки чего-то трясет…» В очередной раз пришла мысль бросить пить, но, не поддаваясь упадническим настроениям, Иринка прогнала «предательницу»: «Мало ли отчего руки трясет! От любви к искусству!»
«…Ой! Ну почему я такая недотепа?! Надо было в своем парадно-выходном новогоднем платье пойти! — переживала Мила. — Вон какие Нонка с Иринкой представительные, Ланка — очаровашка, а я как мухомор в этой маминой юбке! «Красное в белый горох — это классика!» — передразнила она мать. — Может, девчонки чего поносить дадут в следующий раз? Ланка не должна отказать!»
Мила судорожно затрясла подол сарафанчика:
— Слышь, я тут подумала…
Но Лана, казалось, не замечала ничего вокруг и стояла, вперившись взглядом в окно, где вдалеке плескалось лазурное море.
— Ты чего? Ушла в себя, забыла выйти? — почти обиделась Милка.
Подруга мечтательно отозвалась:
— Боюсь, что не успею…
— Выйти не успеешь?
— На море загорать! У нас то перелет через горы и океаны, то переезд через пол-Африки, то пьянка, то собрание… — раскочегарилась Ланка, но договорить не успела: их, наконец, пригласили войти.
На правах главного пасечника Нонна шумно выдохнула, обвела подчиненных строгим косым взглядом и напутствовала: