Военачальник ответил:
— Почему же нет? Есть у меня трое…
Первым оказался огромный, мускулистый негр:
— Я — самый сильный и выносливый на свете! — поклонился он фараону. — Могу неделями обходиться без пищи и воды, выживать в жару, поднимать тяжелые камни и вырывать деревья с корнем!
— Казнить! — приказал фараон. — У меня таких на строительстве Пирамиды тысячи!
Второй робко шагнул вперед:
— А я — самый умный! Пленили меня в Китае, где развита наука. Могу в уме складывать шестизначные числа, вычислять стороны света по звездам и применять лечебные травы.
Фараон махнул рукой:
— И этого казнить! Мои ученые уже все пересчитали, стороны света определили и медицинские трактаты написали.
Настал черед третьего.
— А ты кто и что умеешь?
— Я бедный араб, наукам не обученный и силой не отличающийся… Единственное, что я хорошо умею, — танцевать…
Объяснил он придворным музыкантам, как ритм выбивать да в дудки дудеть, певцам — как языком улюлюкать, и закружились руки, пошли по животу волны, заколыхались бедра…
Фараоновы очи вспыхнули восторженным огнем:
— Вот это чудо! — говорит он. — Значит, так! Одеть его в лучшие одежды, накормить вкусным обедом и записать евнухом. И чтоб через неделю весь гарем также задницей вертел!!!
— Итак, дорогие мои! — подняла стакан Иринка, —
Если хочешь долго жить, Учись задницей крутить! Если хочешь жить в чести, Жопой грамотно крути!
…С тех пор Милка исправно зажигала народ, но такой экспрессии, как в первый раз, не получалось. Джозеф уже жалел, что не снял тот полет души на видеокамеру. Он часто появлялся в дискотеке и, как заправский оператор, производил съемку, ругаясь с Мудиком из-за световых решений. У девочек набралась коллекция кассет, которую они изредка просматривали на видеомагнитофоне, что приносил из офиса мистера Юсефа «отец родной». Милка воспряла духом, с радостью отмечая про себя, что не такая уж Федяева и недотепа, кое-что может, оказывается, а девочки всем хвалились:
— Вы нашу Милку не видели? Большое упущение!
После каждого просмотра Иринка, как художественный руководитель, устраивала разборы полетов и ругалась хлеще Ермолаича, давно затмив учителя и наставника в этой области языкознания.
Мистер Юсеф после памятного дуэта с Милкой проникся искусством и частенько заглядывал на репетиции и представления. Постоянно спрашивал, когда будет что-нибудь новенькое, и ходил на премьеры, как на работу. Единственное, о чем он просил, так это не вызывать его на сцену. Он по натуре своей больше ценитель и теоретик, а не практик.
Шалуфа и весь голландский коллектив появлялись редко, так как ныряли с раннего утра и в десять вечера уже выводили музыкальные рулады на своих кроватях, но друзья-аниматоры ежедневно выходили в эфир бара дайвинг-центра и, изображая сотрудников агентства «Рейтер», сообщали всем желающим, как именно и кто упал, потерял костюм или влепился в столб, показывая сценки в лицах. Клоунады у русского шоу случались чаще, чем этого хотелось бы той же Ирине, но Милка была изобретательна и неутомима.