— Жизнь — странная штука, — кивнул я. — Она слишком непредсказуема. Даже тот, кто хочет всех спасти, может дойти до того, чтобы убить всех.
— Знаешь… Ястребу был нужен лидер-человек. Не эспер, не кто-то иной. Чтобы потом люди ненавидели себе подобных, а не эсперов. Поэтому большинство тех, кого я принимал в ряды, были обычными людьми.
— Понимаю. Как бы ни сложилось, вы всё равно остались бы синонимом слова «зло».
— Первые годы люди ненавидели бы эсперов, но побоялись бы причинить им вред. Прошло бы сто лет — на место старых пришло бы новое поколение, которое не испытало потерь от наших действий. Права эсперов всё так же соблюдались бы. Прошло бы пятьсот лет — люди забыли бы о наших зверствах, привыкнув к эсперам и мирной жизни с ними…
— Поэтому я и говорю, что не имею права тебя осуждать, — вздохнул я.
— В первый раз никто не должен был умереть. Это была случайность, ошибка в расчётах. Но после этого закрыли несколько центров. Четыре человека, одна семья — ценой их жизней, мы спасли сотни жизней и искалеченных судеб. Тогда я понял, что это куда эффективнее мирных протестов. Простая математика…
Я не стал ему отвечать. Ему нужно было выговориться. Не потому, что он проиграл, а потому, что дошёл до отчаяния. Теперь я понимал — он не собирался взрывать всю Японию, ведь верил, что всё равно ничего не выйдет. Он просто не знал, что ещё предпринять. С каждым разом Ястребы всё глубже закапывали себя в яму, из которой не могли выбраться.
И всё же я их понимал. Они пытались сделать хоть что-то, тогда как никто другой даже не пытался.
Да, они убили десятки и искалечили сотни. Для пострадавших они не герои, и эта ненависть справедлива. Но если при этом они спасли тысячи… разве они не правы?
Для меня всегда существовало лишь чёрное и белое. Я знал, что есть и другие оттенки, но не видел в них смысла. Я старался оставаться на светлой стороне, потому что не хотел видеть себя в противоположном лагере.
Но, возможно, поступки людей не так однозначны. В большинстве случаев они относятся к одной стороне, но иногда человека нельзя однозначно отнести ни к хорошим, ни к плохим. Тогда что? Думаю, правильнее смотреть на намерения. Не знаю, кто сказал, что «благими намерениями вымощена дорога в ад», но я с этим не согласен.
Передо мной был не злодей. Террорист — да. Убийца — да. Но не злодей. Я не буду умалять его решимость, списывая всё на заблуждение. Нет, он не заблудился. Перед ним была только одна дорога, ведущая в бездну и отчаяние, и он пошёл по ней добровольно ради своей цели.
Это не освобождает его от ответственности. Но если благополучие эсперов — то, чего он хотел достичь, ценой всеобщей ненависти к себе и меньшими жертвами…