— Точно?

— Точно, ты же знаешь, наших ханжей не корми хлебом, а дай лишний раз показать благочестие!

— В церкви Сантьяго?

— Конечно!

— Тогда можно считать, что я готов.

Ромералес медленно кивнул:

— А, тогда ясно. Ну что же, отдыхай, Мигель, Санхурхо появится только завтра.

Крезен прохаживался по улочкам забитой военными Вийявисьосы, раздумывая, как поступить с двумя надоевшими сержантами, когда его окликнули из Lancia Augusta с намалеванным итальянским флажком.

— Эй, compagno, ты тоже здесь?

«Лянча» остановилась, из нее вылез лейтенант берсальеров Бертони.

— Какими судьбами, Альдо?

— Итальянская миссия, кочуем вместе со штабом Варелы. Кстати, ты сильно занят?

— До завтра я совершенно свободен.

— Тогда садись, поедем в здешний замок, с него, говорят, виден Мадрид!

Машина стартанула, обдав сержантов выхлопом и пылью и умчалась, оставив их в недоумении.

С верхней площадки невысокого замка вместо столицы в лучшем случае просматривалось висевшее над ней марево. В каких-то пяти километрах на восток шла стрельба в Алькорконе, бухала артиллерия, над городком вставали разрывы и дымные столбы. Но около полудня в привычный шум далекого боя вписался незнакомый гул. Крезен напряженно смотрел в сторону фронта, прикидывая, где лучше прорываться, а Бертони обеспокоенно закрутил головой, выдернул из чехла бинокль и принялся обшаривать небо.

— О! — обрадовался он через минуту. — Сейчас мы покажем этой сволочи!

Со стороны Сьерра-де-Гвадаррамы на город шла настоящая армада, самолетов не меньше пятидесяти, что привело Бертони в неописуемый восторг. Он вовсю изливал патриотические чувства и уверенность в превосходстве итальянского оружия, пока из-под облаков не спикировали два небольших, но очень быстрых и вертких истребителя. С первого же захода они подбили два «хейнкеля» сопровождения и легко ушли от преследователей с набором высоты.

А потом появилось еще штук двадцать таких же, и началось избиение.

Униженный и растерянный Бертони бессильно наблюдал, как дымят и падают «савойи» и «капрони», «хейнкели» и «юнкерсы», а юркие самолеты уходят на виражах и возвращаются, чтобы снова втоптать в грязь его римскую гордость. Сжатые кулаки и ругательства в небо не очень помогали — один за другим раскрывались парашюты, горящая «савойя» врезалась в землю и взорвалась метрах в трехста, отчего старый замок немного вздрогнул.

Крезен давно опознал те самые «кобры», которые закрыли небо над Андалусией — машины Грандера превосходили противников по всем статьям. Мятежникам, потерявшим минимум полтора десятка самолетов, удалось сбить лишь один истребитель республиканцев.