Франко в сомнениях разглядывал стены, выбирая, куда повесить полотно, и забыл о всех прочих делах. Наконец, он со вздохом приказал снять репродукцию какой-то баталии XVI века и повесить «Битву за Тетуан».

Картина заняла свое место, я порадовался, что она оказалась ровно напротив окна и стоящего через улицу жилого здания, идеальной позиции для ребят Панчо. Франко еще раз посмотрел на маршала и повернулся ко мне:

— Сеньор Грандер, говорят, что назначением я обязан вам?

— О, это большое преувеличение!

— Но вы же встречались с Асаньей?

— Да, встречался. Его интересовали наши встречи в Астурии, я сказал, что считаю вас хорошей кандидатурой, вот и все.

Тогда на недоуменный вопрос Асаньи «За что награждать Франко» я ответил «Не за что, а для чего — чтобы держать под присмотром». И заверил, что такой честолюбец, как Франко, прекрасно понимая, что остальные генералы отнесутся к его назначению с подозрением, все равно пост примет. Так оно и вышло.

— Астурия… — мечтательно протянул Франко. — Вы слышали, туда сослали генерала Молу?

— Да, странно, он же неплохо проявил себя в Марокко. Кстати, что вы о нем скажете?

Франко еле-еле дернул уголком рта:

— Храбрый и опытный офицер, один из самых больших сторонников профессиональной армии.

— Как вы думаете, у меня с ним не будет недоразумений?

— Надеюсь, что нет. В любом случае, вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, я своих долгов не забываю.

Суховатый тон и вся невербалка Франко заметно отличалась от столь лестной характеристики. Недаром говорили, что эти два «молодых генерала-африканца» весьма ревниво следили за успехами друг друга, и вообще их отношения трудно назвать безоблачными.

Асанья, как только угнездился в премьерском кресле, немедленно реанимировал все реформы, отмененные или приостановленные правыми. Первым делом он освободил из тюрем всех, посаженных туда после осенней заварухи 1934 года, вторым — остановил арендные платежи за землю, подлежащую конфискации.

Ну и понеслось — как чертик из коробочки выскочил Кабальеро и помчался митинговать за «Социализм сегодня!», заводя и без того заведенных испанцев. Драки и стычки из-за политики происходили ежедневно и по всей стране, генералы почти открыто заговорили о перевороте.

Счет пошел на дни, я бомбардировал товарища Триандафиллова и «бюро Кочека» требованиями ускорить подготовку и отправку «астурийцев». Французские контрагенты спешно отгружали орудия и снаряды, стараясь поспеть до наступления штрафных санкций.

На моих заводах в Толедо, Барселоне, Овьедо и прочих местах запустили давно подготовленное производство комплектов модернизации для танков и самолетов, а также авиабомб, мин и пулеметов сверх заказа. Под них и прочие запасы экстренно строились новые складские корпуса.