Народец был примечательный: вида, в общем-то, типично сибирского, коренного, то есть — роста среднего, крепкие, смуглые, черноволосые, с азиатским разрезом глаз, но при этом сами глаза — голубые или серые. Одежда — из мехов и шкур, искусно выделанная, с вышивкой и орнаментом, бусинами и бисером. Они все переглянулись между собой и послали нас… в жопу.

Ну, конечно, международный жест в виде согнутой руки со сжатым кулаком и ударом ребра ладони по локтевому сгибу можно истолковать и по-другому, но я не стал.

— Обмен, — замахал руками я. — Мир, дружба, водка, керосин! Обмен. Торговля! Мы давать керосин, давать алкоголь, вы — давать шурпа и хлеб! Твоя моя понимать?

— Ты что, умственно отсталый? — спросил один из арбалетчиков. — Тебя в детстве макушкой не роняли? По-русски говорить не умеешь нормально?

— А! — почесал затылок я. — Умею. Просто я думал…

— Что мы тут ни хрена не знаем, шубу в трусы заправляем и жопу лопухом вытираем? — усмехнулся местный, недобро прищурившись. — Давайте разворачивайтесь и шуруйте обратно.

— Не, — сказал я. — Мы в Северо-Енисейский острог идем.

— Ну, идите. Вон туда! — И махнул рукой куда-то в сторону. — Тут не задерживайтесь.

— Нам бы поспать в тепле, поесть чего-то домашнего… — продолжал гнуть миролюбивую линию я. — Мы со стаей дедморозов столкнулись, порубали многих, шкуры сняли. Задолбались!

— Задолбались — раздалбывайтесь. Нас это не касается. Мы, асаны, всяким чужакам не рады. И вашу клыкастую породу особенно не любим. Вы все как один — шибанутые и агрессивные. И вообще — смотреть на вас неприятно. Давайте шагайте. Чтобы по эту сторону реки вас не было. Лед встал, перейдете запросто… Хотя синий этот ваш, может, и не перейдет. Тяжелый!

Вдруг один из тех дядек с бубнами, что держались за линией стрелков, растолкал всех и, приблизившись к бойкому мужичку, который так смело слал нас на хрен, что-то проговорил ему на ухо.

— Среди вас есть шаман? — удивился голубоглазый вождь, глядя на нас. — Надо же! А на вид — совсем варвары… А где ж твой бубен, шаман?

— Однако, ищем! — степенно проговорил Хурджин и оперся на свою обмотанную изолентой трубу. — Шкуру на мембрану нашли, дальше ребра на каркас надо! Дед говорит — так-то где-то тут они. У реки! Потом краску искать пойдем…

— Ах во-о-от оно что! — опустил арбалет местный. — Так ты проходишь инициацию! И дух предка ведет тебя… А эти умственно отсталые — твои товарищи… Тогда это — дела шаманов. Нас не касается. Пойдем, мужики!

И все стрелки собрались и пошли в поселок, переговариваясь на интересном стрекочущем языке, совсем не похожем на русский. Остались только те самые шаманы, которые тут же окружили Хурджина и принялись с ним беседы беседовать и руками размахивать, все сразу и одновременно, и я ни черта не понимал, что они там такое несут. Тролль же, напротив — врубался во всю эту тарабарщину замечательно. Он одним движением снял с загривка гоблина, посадил его на сани и таким спокойным, размеренным прогулочным шагом пошел, ведомый толпой своих местных коллег куда-то в сторону одиноко стоящего на отшибе большого дома.