Мы с Бахаром переглянулись, пожали плечами и пошли следом. А что нам было еще делать? Если что — юрту разложим, сварим чего-нибудь, отдохнем…

— Есть баня, — сказал один из шаманов походя, обернувшись едва ли на минуту. — Вон там! Дрова имеются, воды в достатке. Хотите — сходите, воспользуйтесь. Только уберите после себя. Поспать там тоже можете, на полках.

— А Хурджин? — спросил я.

— А Хурджина мы забираем. У нас — консилиум! — снова обернулся шаман. — Завтра отдадим.

Я только и смог, что снова почесать затылок и повернуться к гоблину:

— Слышишь, Кузя, какой продвинутый житель Хтони. Консилиум! Даром что в бубны лупят и с арбалетами носятся посреди тайги, а проговорил без запинки! Не то что некоторые…

— Вообще-то я в прошлом году защитил кандидатскую в Иркутске, — обиженно буркнул говорливый шаман. — По этнографии! Кстати — сани свои заберите, коллеге они пока без надобности.

Хурджин у самых дверей обернулся и показал мне большой палец, мол — все в порядке, брат, не переживай — и скрылся в дверях длинного бревенчатого дома, крытого дранкой. Оттуда, кстати, и пахло шурпой.

— Вот гады, — сплюнул под ноги Бахар. — Ужрутся там самогонкой до поросячьего визга, это к гадалке не ходи. А мы что же?

— Они же это… Шаманы! — с сомнением проговорил я. — С духами там общаться должны и вообще — просветления достигать. Какая уж тут самогонка?

— Это ты, брат, шаманов не знаешь… — Бахар повертел головой и спросил: — А что такое баня? И зачем там полки? И как на них спать?

— Ты че, Швабр, бани не знаешь? — аж подпрыгнул на санях Кузя. — Бабай, давай его отпарим как следовает! С кедровыми веничками! Ваще как отпарим его, шоб на человека стал похож!

— Не-е-е-ет! — попятился свирепый Двухголовый воитель. — Не хочу на человека! Скажите толком — что такое баня? И зачем венички?

— О-о-о ско-о-о-олько на-а-ам открытий чу-у-удных… — проревел я пушкинские строки на манер оперы, подражая неизвестно кому, и, подцепив ногой шлейку от саней, перекинул ее Бахару, впрягаясь вместе с ним в постромки. — Гото-о-о-вит просвещенья ду-у-у-х! Черт побери, или нет такого романса?

— Ваще-то… Ваще-то там про чудное мгновенье! — сказал Кузя.

Он-то в постромки не впрягался, сидел себе на кипе шкур, пока мы волокли сани к бане, и в ус не дул. Потому что не было у него усов. Не растут у гоблинов усы!

* * *

Кузя банщиком оказался лютым. Он подкидывал и подкидывал парку, и ухал там, на верхней полке, и хреначил нас кедровыми вениками. Нам, урукам, было как-то неловко показывать слабину перед тщедушным мелким гоблином, и, хотя бошки у нас уже пухли, а пот тек в три ручья, сдаваться мы не собирались.