Призма висела в воздухе. Нетронутая и сияющая.

— Иди сюда, — протянула успокоившаяся Лиза, когда от дома осталось только серое марево, а стая ворон во главе с Иннокентием, сделав последний вираж над Лизаветой, растворилась в тумане.

Небольшой ледяной саркофаг раскрылся, и в ладони Лизы выпала полупрозрачная спящая феечка с лицом пропавшей девушки.

— Оля, Ольга! Просыпайся! — Лизавета подула на ладошку, стараясь разбудить замороженную красотку.

Трясти или тыкать пальцем такую малышку было страшно. Тельце было холодным и бледным. Слюдяные крылышки безвольно обвисли.

— Нет, так дело не пойдет. Нам, пожалуйста, два билета до конечной, — сжала часики в другой руке и закрыла глаза.

— Баба Мила! — они оказались ровно посреди горницы. Маланья была у себя, что-то хлопотала по дому и вид имела расслабленный и задумчивый.

— Ой, леший! Лизка, ты хоть стучать научись, — схватилась за сердце знахарка. — Шастаешь по снам как лихо одноглазое. Перепугала. Кого приволокла?

— Да вот, девочка в беду попала. В Москве пропала, найти не могут, а во сне — в гробу ее нашла. Посмотри, может, помочь чем сможешь? — протянула ладонь с безжизненным волшебным существом.

— Ох ты, грехи мои тяжкие. Клади ее вот сюда в корзинку. Бледная-то какая. Укрыть ее надо и согреть. Ты смотри, сама на таких лиходеев не напорись. А бледненькая, маленькая, страшно в руки взять. Опоили, похоже, твою девку или лекарствами закололи. Сон-травы намешали да на земле кладбищенской, вот и сон как смерть да сильный какой. Надо ее в Яви искать, отсюда не поможем. Оставляй туточки, посмотрю за крохою, а сама осторожничай. Это во снах ты хозяйка, а в жизни пигалица, соплей перешибешь.

— Смотри, что нашла. Симпатичная. Оставлю как трофей. Я им там особняк разрушила и ворон всех отпустила, — Лиза вытащила брошку из кармана, показала бабушке.

— Вот, про что я тебе и говорила. Птиц кто в заточении держал и дом этот построил, тот и хозяином был. А без любви птицы на волю рвутся. Кто отпустит, того и власть. Отняла ты чужое убежище. Ворон отпустила. Не восстановит теперь. Так ему и надо лиходею. Малышку в сон смертельный загнал. Поделом татю досталось.

— Вот почему получилось его так легко разрушить, я ж брошку-то себе присвоила. Посчитала ее своей. И дом, получается, мой стал, — протянула разрушительница. — А могла себе забрать, наверное, домик-то шикарный.

— Свое себе сама создай. Тьфу, пустомеля, — фыркнула бабушка, видя, что Лиза улыбается ехидно. — Иди уже.

— Все, до завтра. Я побежала тогда, — обнимая и чмокая в щеку Маланью, проговорила Лиза и проснулась на своем диване.