— Магия рун. Слышал о такой?

— Брешешь! Нет никакой магии рун, — возмутился он. — Говори правду, а то…

На этот раз он хорошо усвоил урок, поэтому не стал договаривать. Я понимал, что всю правду ему не надо знать, поэтому озвучил только что придуманную версию.

— Я всегда знал, что во мне есть что-то… что-то особенное. С детства снились странные символы, которые утром хотелось нарисовать. Потом мне стало казаться, что я знаю значение каждого, — Ерофей продолжал смотреть с недоверием, но молчал и слушал. — А потом я выпил настойку из корня Золотого шара, и во мне будто что-то щелкнуло. Может, память предков или что-то вроде того, — я пожал плечами.

— Какая еще память предков, если ты из духоглядов? — прищурился он.

— Кто ж знает, чего в крови намешано, — я старался казаться убедительным, хотя сам бы никогда не поверил в такое. — Может, кто из предков имел с этим дело, вот мне и передалось.

Но, похоже, Ерофею мое объяснение очень даже подошло.

— То-то я смотрю, что с того дня ты сам не свой. Будто подменили, — он помял подбородок. — И что же ты можешь? Какие в тебе силы?

— Нет пока сил, но кое-что умею. По мелочи. Вот и беременной хотел помочь, да не получилось, — я изобразил лицо, полное сожаления, и даже тяжко вздохнул.

— Ну ты это, не останавливайся. Ведь если не только будешь видеть болезни, но и сможешь лечить, мы с тобой очень хорошо заработаем, — у лекаря при мысли о деньгах заблестели глаза.

Правда, почему-то не подумал, зачем в таком случае он мне нужен. Похоже, Ерофей мысли не допускает, что я могу уйти. Даже после вчерашнего.

— Не засиживайся. Нам нужны деньги. Езжай в центр, — махнул он рукой, встал из-за стола и с задумчивым видом начал перебирать свои стекляшки с настойками.

Я вышел на улицу, запряг Пепельную и уже хотел выехать со двора, когда к калитке подошел мальчик лет десяти и несмело спросил:

— Ты знахарь?

— Нет, я его ученик.

— Знахаря позови.

— Зачем? Болит где-то?

— Болит, но не у меня, — он всхлипнул и вытер рукавом нос. — Мать лежит уже третий день.

— Фельдшер приходил?

— Приходил, только толку нет. От его горьких порошков хуже становится. А вдруг… она помрет? — мальчик поднял на меня глаза, в которых было столько горя и отчаяния, что у меня защемило сердце.

Я будто вернулся в детство Степана, в то время, когда он одновременно потерял обоих родителей. Все его переживания, страхи, боль и всеобъемлющее горе до сих пор жило во мне. Прямо сейчас, при виде этого напуганного мальчика, все воспоминания и чувства всколыхнулись.

— Подожди здесь. Сейчас я его позову.