Отрезы же лежали так, что каждый желающий мог провести рукой по мягкому ворсу и оценить ткань.

Торговка в обычном льняном платье, но с жилеткой из красного бархата, приветливо улыбалась каждому и охотно рассказывала о том, что ткань сделана из шелка и других материалов высшего качества.

— Парень, не жмись. Купи своей возлюбленной отрез бархата на платье, — обратилась она ко мне. — У меня и нитки есть по цветам, и ажурные полоски.

Я провел рукой по голубому бархату. Ткань оказалась мягкая, с густым ворсом. Костюм из подобной ткани я однажды видел на Сергее.

— Если возлюбленной нет, то матери бери. Она будет рада, — продолжала настаивать торговка, подсовывая мне все новые и новые отрезы разных цветов и разной плотности.

— Есть ли у вас бархат черного цвета? — спросил я.

— Черного? — насторожилась она и с сочувствием добавила: — На что тебе черный бархат? Гроб обшивать, что ли?

— Нет, просто черный цвет не маркий — то, что нужно, чтобы спать на земле.

— Ты хочешь спать на бархате? — ее брови поползли вверх. Она быстро осмотрела меня с головы до ног. Видимо, решала, могу я себе позволить такую роскошь или нет.

— Почему бы и нет: ткань теплая и мягкая. Нужно метров пять.

— Ну ладно, как скажешь. Хозяин — барин, — согласилась она, немного поразмыслив. — Только черного бархата у меня нет. Синий возьмешь?

— Возьму.

Пока торговка отмеряла пять метров из рулона, я купил Феде и его братьям по петушку на палочке, Олесе — печатный пряник, а Ульяне и ее матери — по цветастому платку. Завтра на рассвете я поеду дальше, поэтому хотелось их побаловать.

— Пятьдесят рублей, — аккуратно сложив отрез, женщина протянула руку.

— Почему так дорого? — возмутился Федя. — Степа, идем отсюда. Уж лучше льна купить или даже шерсти…

— Все нормально, возьму, — прервал я его тираду. — Пригодится. Когда прибуду в Москву, сошью из этого бархата себе костюм.

Получив деньги, торговка отдала мне бархат и продолжила зазывать людей, а мы с Федей решили вернуться домой.

Когда уходили с площади, где-то слева заунывно зазвучала скрипка.

— Пойдем посмотрим? — предложил Федя. — Я страсть как музыку люблю и музыкантов уважаю. Была бы моя воля, я бы пошел в музыкальную школу, но кто меня туда возьмет?

Он глубоко вздохнул и лизнул свой леденец.

— Почему ты думаешь, что тебя не возьмут? — поинтересовался я.

— Там платить надо. Говорят, целых семьдесят рублей в год. У матери таких денег нет, а меня из-за малолетства на работу только служкой берут.

— Сколько зарабатывает служка?

— Двадцать пять копеек в день, и работать надо с рассвета до заката.