— Все хорошо, выходите, — кивнул я, встретившись с их настороженными взглядами.

Когда вся семья была в сборе, я объявил, что выезжаю прямо сейчас.

— Время уже за полдень. Ночь в дороге застанет, — ужаснулась старуха.

— Ничего страшного. Я привык.

— Пусть едет, — поддержал Федя. — Не хватало еще, чтобы его в тюрьму посадили.

— В какую такую тюрьму? За что? — запричитала баба Клава и с сочувствием посмотрела на меня.

После того как сущность пропала, взгляд у нее стал теплым и добрым. Именно таким взглядом смотрят бабушки на своих внуков.

Пока Ульяна собирала на стол, я вкратце объяснил, почему против газетчиков и почему вынужден убегать. Мне все посочувствовали, но больше никто не пытался остановить меня. После плотного обеда вся семья вышла меня провожать. Я выслушал много слов благодарности и хороших пожеланий. Старуха с Ульяной крепко обняли меня. Олеся подарила шарф, который связала сама, а Федя пообещал учиться и добиться в этом деле успеха.

— Пиши нам! — крикнул мне вслед мой новый друг, когда я взобрался на Пепельную и поехал по дороге в сторону выезда из города.

— Напишу! — махнул я рукой и похлопал Пепельную по шее. — Но! Пошла, голубушка!

* * *

Кирилл Иванченко был вне себя от злости. Во-первых, он провалил задание, данное самим главным редактором журнала. Во-вторых, ему посмел отказать какой-то мелкий недоросль, который каким-то чудом и был тем самым знахарем-духоглядом.

— Вот ведь сопляк! — он все сильнее распалялся, двигаясь в сторону редакции. — Да как он только посмел со мной так разговаривать? Я ему не какой-нибудь чернорабочий, а человек образованный и интеллигентный. Так бы и дал ему по шее!

Он зашел в полутемное кирпичное здание и с облегчением выдохнул. На улице стояла жара неимоверная, пот струился по вискам и спине, но здесь было прохладно и дышалось легче, хотя пахло сырым подвалом и типографской краской.

Отдышавшись и успокоив бешено стучащее сердце, он поднялся на второй этаж и остановился у двери в кабинет редактора. Ему предстояло рассказать о том, что случилось, своему грозному начальнику, поэтому он замер в нерешительности у порога.

— Ты чего мнешься, как девица? — послышался сзади насмешливый голос.

Обернувшись, Иванченко увидел, что редактор поднимается по лестнице с кульком в руках.

— Добрый день, Савелий Геннадьевич. Я к вам, — корреспондент попытался приветливо улыбнуться, но не смог — был слишком встревожен и даже опечален. Ведь он впервые провалил задание.

— Понятное дело, что ко мне. А я вот за кулебякой ходил. Что-то желудок вторую неделю ноет, поэтому мясо жареное перестал есть и перешел на мясную выпечку.