— Ясно, — я еще раз окинул взглядом полки. — Овса для лошади килограмма три возьму, сахар кусковой, пастилу и… все.

Пока женщина выкладывала на прилавок все, что я озвучил, из-за стеллажа показалась голова мальчика. Он с любопытством посматривал на меня.

— Овес последний. Полтора килограмма осталось, — извиняющимся тоном сказала женщина. — Ячмень возьмете?

— Возьму, — кивнул я и предложил: — Может, я у вас куплю хлеб, который вы из дома принесли? Дорога длинная.

— Ну не знаю, — замялась она. — Нехорошо как-то свой хлеб продавать.

— Что ж тут нехорошего? Нехорошо оставлять человека голодным. Мне ведь до Красноярска еще ехать и ехать. Неизвестно, когда доберусь до следующей деревни.

Перед тем как попрощаться со стариком, я просмотрел карту и увидел, что после Шилово идет довольно большой участок, на котором нет ни одного поселения. Возможно, будет почтовая станция — об этом мне неизвестно, ведь их не указывают на карте. Во всяком случае, на моей не было.

Женщина еще с минуту посомневалась и кивнула.

— Ну хорошо. И в самом деле, почему бы не продать, если вам так надо. А я только поутру пять буханок испекла, нам еще хватит. Васенька, принеси хлебушка! — крикнула она.

Голова мальчонки исчезла, и вскоре он явился с буханкой хлеба, завернутой в чистый белый платок с выцветшими синими цветами. Подволакивая ногу, он приблизился ко мне и, смущенно опустив глаза в пол, протянул сверток.

— Спасибо, Вася, — я забрал хлеб, который был еще теплым, и обратился к женщине: — Сколько стоит?

— Даже не знаю, — задумалась она. — Никогда хлеб не продавала. Сколько же он стоит в других местах?

— По-разному. В постоялых дворах всегда завышена цена, но в среднем десять копеек, — прикинул я в уме.

— Ну, тогда за десять и продам, — оживилась она.

Судя по тому, что в лавке пусто, а на банках и бутылках лежит пыль, покупатели сюда редко заглядывали и хозяйка была рада возможности подзаработать. Расплатившись за хлеб и остальной товар, я сложил покупки в опустевший рюкзак и уже хотел продолжить путь, но тут мальчик Вася прошел мимо меня к кубикам, которые остались лежать посреди лавки, и, присев, сначала поправил непослушную ногу и только после этого с тяжелым вздохом опустился на пол.

— Что с его ногой? — вполголоса спросил я у женщины.

— Упал с печки в прошлом году да так и не восстановился, — печально вздохнула она, с теплом взглянув на ребенка. — Водила Васеньку к знахарке. Та компрессы ему делала, ногу массировала, но ничего не помогло.

— Понятно. Сам я тоже знахарь-духогляд. Если хотите, могу посмотреть его ногу. Может, смогу помочь, — предложил я.