Через четверть часа лес начал редеть, и между стволами забрезжил тусклый вечерний свет. Они вышли на пологий склон, поросший молодым березняком, и остановились.

Внизу, в неглубокой лощине между двумя холмами, располагалась мастерская. Территория обнесена высоким бревенчатым забором в полтора человеческих роста, с заострёнными верхушками кольев. Из-за забора торчали крыши двух строений, из труб поднимались столбы сизого дыма, а по двору сновали люди. Стучали молотки, визжала пила, доносились обрывки разговоров и смех.

— Ни хрена себе он тут отстроился, — присвистнул молодой. — Это ж целая крепость получается! Забор-то какой вкопал, попробуй перелезь. Считай как у нас в деревне частокол. Чуть похуже конечно, но…

— Я насчитал шестерых, — прикинул жилистый, прищурив глаза. — Нет, семерых. Во-он ещё один вышел из дальнего строения. И все при деле, никто без работы не стоит.

Солнце практически исчезло, а лес погрузился во тьму нагоняющую первобытный ужас. Даже коренастого пробрало.

— Чё? Может отстреляемся и по домам. А там сгорит, не сгорит, это уже не наше дело. Да? — С надеждой в голосе проговорил молодой.

— Микула велел дождаться ночи и палить только в темноте, чтобы нас никто не разглядел, — напомнил коренастый сплюнув на снег.

Жилистый вздохнул и озвучил то, о чём думал каждый из стражников.

— Ты сам видел волчьи следы. Если мы тут до ночи просидим, а потом ещё обратно по темноте через лес ломиться будем, то до деревни можем и не добраться. Волки в темноте видят получше нашего, а нас всего трое.

— Ага. Волки это одно, — подхватил молодой. — Вы про лешего не забывайте. Мы же всё-таки неподалёку от священной рощи. Дорогу запутает так что мы вообще домой не вернёмся. Помнишь что с Мироном-охотником было? Вошёл в лес засветло, а выполз на четвереньках через двое суток. До сих пор заикается с перепугу.

Коренастый нахмурился и потёр переносицу. Он был упрямым мужиком, но не дураком, а риск замёрзнуть в лесу посреди волчьей территории был слишком велик. И всё ради чего? Ради мести старосты, который сам небось сидит дома на тёплой печке и в ус не дует.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Отстреляемся и по домам.

Молодой облегчённо выдохнул, а жилистый без лишних слов снял с плеча лук и достал из колчана стрелы с наконечниками, обмотанными промасленными тряпками. Степан и Тимоха последовали его примеру. Тряпки были пропитаны смесью дёгтя и бараньего жира, от которой глаза слезились.

Коренастый вытащил огниво, высек искру на трут и раздул крохотный огонёк. По очереди они поднесли обмотанные наконечники к пламени. Тряпки занялись с жирным чадящим треском, и на каждой стреле заплясал оранжевый язычок огня, от которого в морозном воздухе потянулись чёрные хвосты копоти.