Рядом с верхней петлёй торчал еловый сучок. Обычный на вид, но расположенный слишком ровно по центру, слишком удобно под руку. Я нажал на него. Сучок утопился в стену с мягким щелчком, тяжеленная полка дрогнула и поехала влево, открывая низкий проход, выложенный речным камнем.
Потянуло холодом и чем-то прогорклым, запахом пережаренного бараньего сала, только гуще и мерзостнее. Высек искру кресалом и запалил найденную лучину. Я пригнулся, так как потолок здесь был на добрую голову ниже моего роста, и шагнул вперёд.
Проход вывел в тесную каморку три на четыре шага. Стены здесь были закопчены до угольной черноты, и копоть эта не имела ничего общего с печным нагаром. Рыхлая и жирная, она оседала маслянистой коркой, словно здесь годами жгли звериное сало на открытом огне.
Пол был земляным, утрамбованным до каменной твёрдости и щедро посыпанным серой солью вперемешку с золой. Соль образовывала неровный круг, по которому змеились процарапанные борозды, складывающиеся в грубое подобие рунической цепи. Когда же я загляну в центр круга, волосы на моем загривке встали дыбом.
В центре круга стоял алтарь. И при виде него мне захотелось бежать без оглядки. За сорок пять лет я привык к трупному запаху из канализации, к виду рухнувших перекрытий и крикам придавленных рабочих, но к тому, что находилось передо мной… К такому жизнь меня не готовила.
Глава 8
Дубовый чурбан высотой по пояс был установлен на плоском речном валуне. Дуб почернел, но не от благородного морения под водой. Он пропитался чем-то иным: кровью и обратной живой, въевшейся в древесину до самого ядра. Поверхность спила была отполирована ладонями до тусклого маслянистого блеска, а в центре виднелась выдолбленная лунка размером с мужскую ладонь. Края чаши покрывала сеть мелких трещин, забитых спёкшейся бурой кровью.
По окружности чурбана шли семь выжженных символов. Перевёрнутые деревья, кронами вниз, корнями вверх. От каждого знака по стволу тянулась вертикальная борозда. Эти каналы для стекания жертвенной крови за годы использования почернели настолько, что выглядели как вздутые вены.
Перевёрнутые деревья. Я невольно вспомнил символ на алтарном камне в священной роще. Там тоже было перевёрнутое дерево, источавшее чёрную дрянь. Совпадение было слишком точным, чтобы оказаться случайным.
В лунку-чашу был вставлен обломок кости, заострённый с одного конца и обмотанный у основания тонкой медной проволокой. Кость тёмная, пожелтевшая, по характерному изгибу похожая на фалангу крупного зверя: медведя или волка.
Обломок стоял вертикально, остриём вверх, и при свете лучины отбрасывал на стену тень, непропорционально длинную для своего размера, будто тень эта жила собственной жизнью.