Спорить мы не стали и направились следом за десятником. В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кислыми щами, которые булькали в котле на печи. Вдоль стен тянулись двухъярусные нары, застеленные серыми одеялами, а у окна стоял грубый стол, за которым десятник и расположился, достав из сундука берестяной свиток и перо.

Процедура оформления заняла около часа, так как писал он медленно и всё время требовал подробностей. Когда все формальности были улажены, солдаты отправленные десятником успели вернуться обнаружив два трупа. Их они к слову привезли с собой.

Десятник уважительно кивнул посмотрев на нас и открыл кованый сундук в углу комнаты. Отсчитал пятнадцать золотых монет и выложил их на стол аккуратной стопкой.

— Распишитесь вот здесь, — десятник ткнул пером в нижнюю строчку протокола, и я поставил закорючку, которая должна была изображать подпись Ярого, хотя больше напоминала кардиограмму припадочного кота.

Мы забрали монеты и вышли из казармы.

— Ярый, — прошептал Петруха, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Пятнадцать золотых! Может нам ремесло сменить и разбойников ловить? Это подоходнее будет чем столы делать!

— Доходнее, но можно и в могилу лечь. — охладил я его пыл. — Столярка намного стабильнее и безопаснее.

Петруха вздохнул и поплёлся следом за мной. По пути я отсчитал ему пять золотых и отдал пояснив что и сам возьму лишь пятак, а ещё пять отправим на закуп досок. На рыжей морде мгновенно появилась блаженная улыбка и он стал рассуждать куда потратить полученные монеты.

Лесопилка располагалась за казармой, на пологом склоне, спускавшемся к речке. Длинный бревенчатый сарай с распахнутыми воротами, из которых доносился визг пилы и стук топоров. Рядом с сараем высились штабеля брёвен, уложенные по всем правилам с прокладками между рядами для вентиляции.

Справа от сарая стояла сушильня, приземистое строение с толстыми стенами и двумя печными трубами, из которых поднимался жиденький дымок. За сушильней тянулись навесы, под которыми штабелями лежали готовые доски, рассортированные по породам и толщинам.

На стройке такое хозяйство называли «лесоперерабатывающий комплекс полного цикла», что означало заготовку, распил, сушку и хранение в одном месте. По масштабу лесопилка Ермолая уступала любому советскому леспромхозу, но для средневековой деревни это было солидное производство, снабжавшее древесиной всю округу.

Ермолая мы нашли у сушильной камеры за весьма интересным занятием. Он открыл печь и засунул руку по локоть туда. Прямо в огонь. У Петрухи от такого зрелища глаза полезли на лоб, я же уставился на Ермолая с научным интересом. От него несло живой за километр. Хозяин лесопилки направлял энергию в пламя регулируя его силу. Когда же он завершил настройку температурного режима, он повернулся в нашу сторону.