Я медленно повернул голову к приёмнику, будто если посмотреть на него внимательнее, тот смутится, прокашляется и скажет: извините, гражданин, оговорился, конечно сейчас девяносто какой-нибудь, не пугайтесь. Но радио, сволочь, не смущалось. Бубнило дальше тем же бодрым голосом, как будто ничего странного только что не сказало.

У меня внутри что-то коротко щёлкнуло, и тут же, как назло, вспомнились Васькины слова у ворот. Про машину времени. Пророк, блин, чёртов.

Это что выходит… меня занесло в будущее?

Ну хорошо. Допустим. Не в рай, не в ад, а в будущее. И что теперь? Понятно, что победившего коммунизма тут нет и быть не могло, мы своё ещё в девяносто первом весело прокомуниздили. Но тогда что? Космические корабли? Полёт на Марс? Люди в серебряных костюмах? Роботы с пионерскими галстуками?

Мысли оборвались, когда я увидел на стене фотографию. На снимке стояли двое. Один — здоровый, молодой, из тех, кого природа любит без повода. Второй — хлюпик в очках, сухой, интеллигентный на вид, с какой-то правильной улыбкой, от которой у меня заранее заболели зубы. Оба в белых халатах. Видать, доктора. Или кто они тут теперь.

И вот тут меня кольнуло странное.

Я этих двоих видел впервые. Своей, трезвой памятью — впервые. Но в груди всё равно шевельнулось узнавание. Не моё. Чужое. Будто тело узнало раньше головы. Очень мерзкое ощущение. Словно смотришь на чужую фотографию в первый раз, а рука уже знает, с какой стороны у неё край загнут.

Я на автомате ощупал лицо. Усы сбриты. Скулы не мои. Щёки не мои. Даже кожа какая-то не моя — моложе, тоньше, без старой жёсткости.

Хотелось верить, что если уж я на этой фотографии и есть, то хотя бы тот первый, здоровый. А не этот очкастый интеллигентный доходяга, которому по виду хочется не в морду дать, а шарфик поправить.

И тут я увидел зеркало.

Поднялся я не с первого раза. Ноги были ватные, в висках колотило, перед глазами ещё плыло, но стоять уже можно было. Я сделал два шага, остановился перед зеркалом, глянул — и по телу прошла оторопь.

Из зеркала на меня смотрел тот самый хлыщ в очках с фотографии.

— Твою же мать… — выдохнул я.

Белый халат, кстати, тоже был на мне. На груди на синем шнурке болтался бейдж. Я сорвал его, поднёс ближе и прочитал:

Психолог. Ефимов Роман Михайлович.

Я уставился на эти слова, потом на своё отражение и даже перекрестился.

— Ну здравствуй, Рома…

И если честно, чёрт его знает, радоваться тут или огорчаться. С одной стороны — второй шанс. Молодое тело. Живи заново, если умеешь. А с другой — комплектация у судьбы оказалась с очень поганым чувством юмора. Мало того что тело не моё, так ещё и психолог.