Надпись «печатает…» дёрнулась ещё раз. А следом, когда экран чуть обновился, что-то на секунду моргнуло, фотография профиля пропала, вместо неё вылезла какая-то унылая серая иконка. Я сначала даже не понял, что за хрень. Ткнул в переписку, назад, снова вперёд. Половина привычного вида интерфейса исчезла, строка ввода как-то криво потускнела, а потом система уже прямо сообщила, что я занесён в чёрный список.

Я пару секунд смотрел на это сообщение, потом хмыкнул.

— Такой же ревнивый, как раньше был.

Телефон я положил рядом, руки закинул за голову и какое-то время просто смотрел в потолок. После всей этой возни со спортзалом, дверью, красными и розовой сетью я думал, что отрублюсь за считанные секунды.

Только сон не шёл.

Я перевернулся на бок, потом на другой. Подушка вдруг стала неудобной. Одеяло мешало. Тело вроде устало, а вот мозг упорно продолжал гонять мысли о своей новой реальности. Весь этот новый мир жил на дешёвой показухе и мгновенной реакции на неё. А мне нужны люди, которые в нужный момент не расползутся по швам и не сядут на жопу от первого же реального давления.

Я полежал ещё минуту, уставившись в потолок, и понял, что дальше только хуже будет. Если я сейчас останусь валяться, мысли пойдут по кругу и пользы от них будет как от дохлой батарейки. В прошлой жизни у меня такие вещи лечились просто: если в голове начинался лишний гул, надо было поднимать тело и выходить на пробежку. На ходу всё вставало по местам быстрее. Лишнее отваливалось, нужное оставалось. А мне сейчас как раз надо было понять, что делать с красными. Как их урезонить, собрать и выбить из них дешёвую мажорскую труху, но при этом не превратить всё в цирк.

Я резко сел на кровати.

— Да ну его к чёрту, — сказал я вслух. — Надо башку проветрить. Пробегусь.

Собрался я ровно в том, в чём был. То есть никак. Туфли, брюки, рубашка. Уже в коридоре меня догнала запоздалая мысль, что вид у меня сейчас такой, будто бухгалтерию по ошибке отправили на норматив по кроссу. Я глянул вниз, на свои туфли, и скривился.

— Надо срочно где-то брать спортивную одежду. В туфлях, брюках и рубашке из меня бегун как из козла пианист.

Но пока есть, что есть.

На улице воздух был прохладнее, чем в корпусе. Сразу отрезвлял. Я спустился с крыльца и побежал.

Первые пару сотен метров шли терпимо. Организм будто не понял, что от него хотят, и по инерции позволил сделать вид, что всё под контролем. Потом контроль быстро закончился. После зала грудь ныла, руки налились тупой тяжестью, а ноги напомнили, что день у них уже был насыщенный и без ночных инициатив. Дыхание сбилось слишком рано. Буквально обидно рано. Я даже мысленно выругался.