Туфли мешали, брюки тянули движение, а рубашка почти сразу прилипла к телу. Но это полбеды, потому что очень скоро в боку начало колоть. Организм в целом явно сопротивлялся всей этой затее. Только останавливаться мне уже не хотелось. Не из красивых соображений. Просто если уж вышел, начал, то значит беги. Если такие моменты не перебарывать, то само по себе ничего меняться не будет.

Я пробежал мимо корпусов, аккуратных дорожек, фонарей и вылизанных кустов, потом свернул за забор. В темноте уже не было этой лагерной лакированности, которой здесь всё дышало днём.

И вот там, на бегу, у меня наконец начала выстраиваться простая мысль. Пора было вводить нормальную советскую дисциплину из пионерлагеря. Подъём, общий ритм, совместное движение, простые мужские правила, в которых пацаны с утра уже понимают: они не одни и не сами по себе, а в строю, в коллективе. Да, за общий темп тоже отвечают. Да, в этом новодельном загоне, который с советским лагерем имел общего разве что слово «лагерь», провернуть такое будет тяжело. Ещё тяжелее будет объяснить этим холёным детям и их родителям, что коллективизм для русского человека — это вообще-то не пустой звук и не советская музейная пыль, а нормальная прошивка, на которой в нужный момент люди и держатся. Только сложно — это ещё не невозможно. С чего-то всё равно надо было начинать.

С этими мыслями я и наткнулся на родник.

Вода выходила из земли у склона, рядом было влажно, притоптано, видно, что место живое. Я затормозил, тяжело дыша, согнулся, упёр руки в колени и постоял так несколько секунд, пока сердце не перестало долбить в уши.

Потом присел и сунул руку в воду. Меня аж дёрнуло — вода была ледяная. Я зачерпнул ладонью и плеснул себе на лицо. Меня прострелило бодростью так, будто кто-то коротнул всю внутреннюю проводку разом.

— Во-о-от, — выдохнул я и даже глаза на секунду закрыл.

Холод снял с головы липкий вечерний шум. Не полностью, только достаточно, чтобы мысли перестали толкаться и наконец выстроились в более-менее понятную очередь. Я сидел у родника, дышал тяжело, умывался этой колючей водой и вдруг почувствовал, что внутри начинает собираться решение.

Красные борзеют, потому что живут как хотят. Ритма нет. Нет рамки. Внутри только стая, понты и азарт на подлянку. С ними носятся, их уговаривают и создают комфортную среду, как будто из мальчиков собираются вырастить подарочные версии самих себя. Такое ощущение, что детей тут не к жизни готовят, а к съёмке в рекламе зубной пасты. Я вспомнил блондина с плаката в спортзале и поёжился.