— Боярина Висловатова брат от исполнения должности отстранил до окончания розыска, потом решать будет, что с ним делать, — продолжил царевич. Да, не позавидуешь Висловатову, вряд ли царь вернёт теперь его на то же место, да и наказать может запросто. Как же, прошляпил боярин воровство прямо у себя под носом…

— Ясно, — ответил я. — Значит, будем Ташлина брать. А то дело по убийству жены его у нас застоялось, а так по воровству губные его посадят к себе, и убийство раскрыть легче станет.

— Пасха скоро, — должно быть, столь резко сменить тему Леонида побудила подача вина и сырного набора. — Загляну к вам на Светлой Седмице?

— К нам с Варварой? — понимающе усмехнулся я. — Или к нам с Татьянкой?

— Всё тебе шутки шутить, — Леонид вернул мне усмешку. — А я теперь сиди, жди лета…

— Ну да, — я сочувственно вздохнул. — Самое поганое дело — ждать и догонять.

— Это ты, Алексей, хорошо сказал, правильно, — согласился царевич, мы ещё посидели, попили вина, снова немного побеседовали втроём с Варварой и на том закончили.

Проводив гостя, я подумал, что да, сказал-то я правильно, только хорошего в том ничего нет. Ладно Леонид, его мучения скоро уже закончатся, а вот нам с Крамницем только и остаётся, что ждать, потому что мы теперь всецело зависим от известий из Риги. Эльза Липпе так и стоит на своём, Ташлина Крамниц возьмёт, получив бумаги из Палаты государева надзора, а вот как баронессу раскалывать? Напрашивался допрос этой самой Эльзы под заклятием, но я видел тут больше сложностей, чем возможностей. Самая главная из тех сложностей, как мне представлялось, состояла в том, что кого-кого, а уж Эльзу-то Липпе баронесса просто обязана была заклясть на верность — слишком многое от этой её верности для Маргариты фон Альштетт зависело. То есть допрос под заклятием был бы в таком случае самым верным способом отправить Липпе на тот свет, причём куда быстрее, чем она успеет что-то рассказать. Снимать заклятие на верность — дело тоже крайне сложное и тоже с пусть и не гарантированной, но очень даже возможной смертью допрашиваемой. Опять же, вряд ли остзейская баронесса заклинала по-русски и уж точно не по-церковнославянски, скорее всего, по-латыни или по-немецки, а снимать заклятие, наложенное на чужом языке, ещё труднее и вероятность того, что всё пойдёт не так, ещё выше.

Можно, конечно, отдать Эльзу Липпе церкви, но что-то и тут у меня имелись сомнения — опять-таки из-за языка заклятия. И ещё я даже понятия не имел, какие при таком раскладе могли быть скрыты тонкости из-за канонических различий православной и католической церквей. Не стоило, кстати, исключать и того, что даже при успешном снятии заклятия на верность Липпе могла продолжить упорствовать в своих показаниях уже из любви к матери. Ну это, конечно, если верна моя догадка насчёт способа, которым баронесса оплатила услуги девицы-двойника.