— Хм, — призадумался пристав. — А ведь и правда, Алексей Филиппович, такое очень даже может быть. Что же, ещё один запрос в Ригу отправлю.

Да уж, они там, наверное, без запросов Ивана Адамовича уже соскучились, хе-хе… А если всерьёз, то да, за оплату лечения матери Эльза Липпе вполне могла и согласиться не только изображать баронессу, но и взять на себя ответственность за это. Что и понятно — за присвоение себе чужого имени и положения накажут её далеко не так строго, как за соучастие в двойном убийстве. И уж точно не сама Липпе всё это придумала, так что все свои сомнения в умственных способностях баронессы мне пришлось отбросить. Впрочем, сама баронесса пока что не торопилась блистать этими своими способностями, во всяком случае, на первом допросе она их никак не показывала.

Но дамочка непростая, та ещё штучка… Каким-то совершенно непостижимым образом в ней совмещались холодная северная красота и то, что в прошлой моей жизни назвали бы сексуальностью, а здесь именуют похотью, причём похотью необузданной. Таким сочетанием красоты и похоти Маргарита фон Альштетт напоминала мне другую, настоящую, баронессу Катю фон Майхоффен. [1] Только у Кати тогда это только-только начиналось, и то она пыталась меня подчинить, а эта особа уже умелая, опытная и привыкшая к победам. Хм, а ведь что я, что Катя, что эта вот фон Альштетт — мы же ровесники. М-да, боюсь даже представить, какая Катя сейчас… Так или иначе, теперь я хорошо понимал, на что повёлся Ташлин, стремясь избавиться от жены, и совсем не понимал, как рядом с баронессой фон Альштетт умудряется сохранять спокойствие и деловитость Иван Адамович.

Ещё пара дней прошли тихо и спокойно, а затем неожиданно проявился царевич Леонид. Перед обедом позвонил мне, а после обеда уже и прибыл. Отдав дань приличиям и с четверть часа пообщавшись втроём с Варей, мы с царевичем уединились в моём кабинете.

— Серов и Варчевский Ташлина сдали, — царевич сразу перешёл к новостям. Так, значит, с подчинёнными Ташлина дело закончено. — Их самих и дело, что по их воровству вели, из Твери в Москву на днях уже привезут. В Ярославле тамошние губные с Палатой государева надзора тоже многое отыскали, — всё это Леонид говорил мне с таким кислым лицом, что даже смотреть на него не хотелось. Ну да, не успел ещё по молодости толстую шкуру отрастить, хоть и царевич, переживает нечестность государевых людей…

— Много украли-то? — спросил я.

— Даже больше, чем ты насчитал, — скривился Леонид, — точно установили пока что около двенадцати тысяч.

Ну да, у меня, помнится, чуть больше восьми с половиной тысяч получалось. Не всё, значит, заметил. Или они ещё и потом постарались.