— Пока что рукописью на законных основаниях владеет приказной советник Ташлин, — начал я, князь воспользовался паузой и немедленно вставил вопрос:

— Ташлин? Евгений Павлович? Из Палаты государева двора?

— Именно так, Владимир Михайлович, — подтвердил я. Удивляться тому, что князь знает о чиновнике, занимающемся пополнением казённых хранилищ древностей, я не стал, уж кому такого человека не знать, как одному из крупнейших знатоков тех самых древностей? — Но в настоящее время, — продолжил я, — Ташлин состоит в розыскании по обвинению в воровстве казённых денег, так что к тому времени, как вы подготовите рукопись к печати, она будет обращена в казну.

С этим тут у нас строго. По делам о казнокрадстве конфискация имущества всегда идёт обязательным приложением к каторге. Впрочем, мера эта применяется с известной осмотрительностью и, насколько я понимал, часть денег, вырученных от продажи имущества Ташлина, пойдёт на содержание его детей в пансионах казённых учебных заведений.

— Ташлин, было дело, подавал немалые надежды, — задумчиво сказал князь. — И ценные находки на его счету имелись. Но, должен сказать, что-то очень редкое он не находил уже давно. А теперь, стало быть, нашёл и решил оставить себе… Кстати, Алексей Филиппович, не удовлетворите моё любопытство: за сколько Ташлин эту рукопись купил?

— Не знаю, Владимир Михайлович, — пожал я плечами. — Не знаю. А за сколько он мог бы её продать, на ваш взгляд?

— За сколько? — переспросил князь. — За сто рублей, за тысячу, за десять тысяч… Ценность этого слова невозможно пересчитать в деньги, поэтому речь здесь может идти о той лишь цене, на которую согласились бы продавец и покупатель.

— И именно эта цена стала бы начальной при следующей перепродаже, — показал я понимание экономической стороны вопроса.

— Теперь никаких перепродаж не будет, — князь произнёс эти слова не допускающим возражений тоном. — Рукопись займёт почётное место в Царской библиотеке. Вас же, Алексей Филиппович, я попрошу составить перечень лиц, содействовавших открытию рукописи и её вызволению от воров, дабы оные лица не остались без государева поощрения. Я понимаю, что перечень вы могли бы подать государю и сами, через вашего дядю или, — тут князь позволил себе добродушную улыбку, — через царевича Леонида Васильевича, но, согласитесь, применительно к имеющимся обстоятельствам более уместным будет именно моё в том посредничество.

Мне оставалось лишь признать правоту князя Белозёрского. Действительно, если он передаст царю рукопись вместе с переписью отличившихся, это будет наилучшим способом испросить для них награды.