— Доброго дня, Лексей Борович! Как самочувствие? Кошмары больше не мучают? Как елочки?

— Да как видишь, Лизонька. Вашими руками посажены, да мной обихожены. Будем новый лес растить. Наяву-то совсем горе горькое, едва десятая часть от угодий осталась, да и та запаршивела. Ну ничего, я там брошенные поля приглядел, мы туда березняк поселим, очень березки это дело любят. Родниковой водой напою и годик-другой — не узнаешь нашу помойку. Лучше прежнего будет. Ты за сморчками бы сходила, глядишь, корзинку-другую для родной души дедушка соберет, не обеднеем.

— Схожу обязательно. Думаю, как нам лес почистить от всякого мусора и чего б такого придумать, чтоб больше этого не повторялось. Люди — свиньи изрядные, — извиняясь за человеческий род, проговорила Лизавета.

— Не расстраивайся. Чего сами сможем переработать, то уберем. Вон я муравьев разводить собрался, они деревяшки быстро разберут. А остальное земля да трава скроют. Выживем как-нибудь. Не тужи.

Лиза рассмеялась:

— Это я вас утешать должна, а получается, дед Лексей, сам меня успокаиваешь.

— Ты, Лизавета, знай. Лес — он большую силу имеет. Забыли люди об этом, деревья порубили, дорог понастроили, а сами себе плохо делают. Ведь как ты к нему, так и он к тебе. Чем дышать-то будут, коли леса не станет — коробками своими бетонными? То-то же. Дай срок, восстановимся. Поле ваше возле деревни думаю себе прирастить, не будешь ли против?

— Вот спросил. Я только в своем дому хозяйка. По мне, хоть все там деревьями засаживай.

— Ну и ладненько, — потирая руки, ухмылялся хитрован. Давно это полюшко прибрать хотелось, да спросить не у кого было. А тут хранительница пришла.

Милка ходила по полянке, принюхиваясь к молодым елочкам, но ситуацию понимала и рот свой держала на замке. Потом подошла к Лизе, толкнула головой в бок и показала наверх.

— Полетать хочешь? Размяться? Лети, конечно. Посмотри, чем здесь еще можно поживится, может, какую бяку найдешь. Осторожнее пожалуйста, — попросила Лизавета и легонько хлопнула ладонью по крупу своей химеры. Только ветром обдало от взлетевшей козы.

— Хорошо пошла. Молодая, сильная, — восхищенно промолвил леший, задрав голову вслед Амалфеи, набирающей кругами высоту.

— Да она, считай, только переродилась, недели не прошло, — поделилась наболевшим козоводка.

— Перерожденная, значит! Сработала наша задумка. Проснулась кровь старая, ай да Маланья. Вот молодец! — хлопнул себя по бокам, чуть в пляс не пустился. Погрозил кому-то кулаком:

— А я говорил тогда, что не врут вороны! Осталась еще сила в старых корнях, вон какую красавицу родить смогли!