— Пустое. Я их первое время мешками таскал, все думал — проращу. Нету живой искры, мертвые семена. Впустую только силы потратишь.
— Ну, с шишкой получилось, может, и тут получится. Жди нас, мы быстро. Туда и обратно, — и, подхватив дедов платок из кармана, махнула козе, чтоб шла за сновидицей, ступила на мостки заядлого рыбака Василия Акимовича.
Глава тринадцатая Сон про правду, обман и можжевеловые веники
Акимыча нашли на распухшем от дождей вспаханном поле. Лежал под увязшим в земле трактором, за спину держался, охал, а перевернуться не мог. Такой большой жук в желтых резиновых сапогах.
— Поздорову ли тебе, Василь Акимович? Чего под трактор залез? Пашешь и днем и ночью? — решила пошутить Лизавета.
— Чем зубоскалить, помогла бы встать, хохотушка. Уж не знаю, как из-под этого чудища вылезть, и так, и так пробовал — спину прострелило.
— Ой! Я думала, ты шутишь! — Лиза упала на колени и начала тянуть за руку захворавшего деда.
— Да поаккуратнее, плечо выдернешь. Худая, на чем душа держится, а дергаешь, как лошадь колхозная, — ворчал перевернувшийся на карачки Акимыч, вылезая наконец из-под железяки.
— Ты как? Встать сможешь? Давно у тебя так? Чего вечером не сказал?
— Да на пожарище напрыгался, старый козел, все за молодыми хотел успеть, вот и тянет. А ночью так прихватило, что ни вздохнуть, ни пернуть. Чисто трактором переехало. Вишь, какой сон в руку, — так и стоял согнувшись, потирая простреленную поясницу.
— Нет, так дело не пойдет. Я тебя хотела к партийному заданию привлечь, а тут только в постель и баиньки. Давай с поля твоего выбираться. Пойдем лечить спину твою. А утром добавим еще и традиционной медицины.
— Ох, грехи мои тяжкие. Взялась Лизка за дело, залечит старика до погоста, — причитал страдалец. — Куда тащишь, окаянная, рано меня еще списывать. Лизавета, да стой ты. Само пройдет. Кепку я свою под трактором забыл, — упирался он.
— Вот полечим, тогда и за кепкой вернешься. Пошли-пошли. Тебе понравится. Хотела я как-то поаккуратнее все преподнести, но, видно, не судьба. Главное, не пугайся. Слышишь? Я тебе плохого не желаю, сейчас подлечим спину и верну, где взяла.
— Загадками говоришь, непонятно чегой-то, — продолжал бурчать не желавший лечиться дед Василий. Дошли до Маланьиного мостика и сменили один сон на другой.
— Свят-свят! Покойница! Вертай назад, обратно к живым! Рано еще умирать, мне тебя еще замуж отдавать и правнуков понянчить!
— Чего орешь, старый ты хрен! Допрыгался! А я тебе когда еще говорила: «Береги спину! Не тягай, почем зря». Тащи его, Лизаветка, в горницу. Раскукарекался петух, пока в суп не попал. Да живая я, на вот потрогай! — баба Мила, что стояла на крыльце, подхватила оглушенного отповедью деда, и вместе с Лизой затащили того в горницу.