— Здравствуйте.
— Гляди какой смелый! Штанов нет, а сам туда же!
— Это Вениамин, познакомься. Это мой…
— Жених ее. Пока жених. Потом мужем буду Елизаветы Петровны, если не откажет. А Вы, наверно, бабушка — Маланья Афанасьевна Кузнецова?
— Это вы женихаться что ль пришли в таком виде? В чем мать родила по гостям не ходють! Простынку хоть свою поправь, бесстыдник, все хозяйство наружу.
На эту детскую провокацию Веня не поддался и не стал смотреть вниз, чем заслужил довольную ухмылку бабы Милы. Вздохнув, потащила гостей в дом. Расспрашивать и выведывать. Видано ли дело, загуляла девка на трое суток и мужика полуголого привела, как не разобраться?
Глава тридцать первая Явь. Пробуждение
Лиза открыла глаза в незнакомом помещении. В комнате было душно, что-то попискивало над ухом. На улице был день, и солнце припекало половину подушки, ощутимо поджаривая ухо и край щеки.
— Доктор, родненький, ну послушайте меня. Ну должно быть какое-то средство! Дайте уже мне разрешение ее в Москву перевезти хотя бы! Да не ору я, это от волнения. Давайте я реанимобиль закажу. Это же не обморок в конце концов, да понимаю, что у вас тут мрт нет, но за трое суток можно было хоть что-то узнать?
Голоса приближались по коридору, но слышно было только Ленкино сопрано. Похоже, не только на этом этаже. Больница. Кажется, она не просто в таз влетела, но и сломала себе что-то.
Пока не зашли в палату, попробовала пошевелить руками и ногами. Забывшее, как двигаться, тело подчинялось через пень-колоду, но боли нигде не было. Только в голову отдало при попытке приподняться.
Дверь открылась, и в проеме появился мужчина в белом халате. Небольшого роста, с сединой в волосах. Похоже, тот самый доктор. За его спиной выглядывала Елена Тревожная.
— Здравствуйте.
Голос после длительного молчания был хриплым, во рту мгновенно пересохло. Лиза закашлялась, опять заболела голова.
— Вот видите, и без московских светил справились. Здравствуйте и вам. Как себя чувствуете? Помните, как вас зовут? Какой сегодня день?
— Лиза. Лизавета Петровна Кузнецова. День не помню. Был вторник, по-моему, когда упала.
— Лиза, Лизонька! Дурочка ты моя пустоголовая. Пришла в себя! Мы тут все с ума сошли, думали, что все. Ты куда смотрела, когда идиота этого рванула спасать? Ты бы видела, сколько кровищи было, скальп себе сняла, я думала, ты совсем того уже. Лизка, живая!
Ленка несла околесицу, размазывая по лицу брызнувшие, как у клоуна, слезы. Доктор аккуратно выставил рыдающую Елену за дверь и присел на кровать.
— Вам сейчас нельзя волноваться. Она успокоится, и тогда поговорите. Может, водички?