— Лорд Мерквуд! Простите ради богов! Я не хотела! Я не признала! Вы приехали… за нами? За мной? Смилостивились?

Она уже чуть ли не в ноги ему падала, глаза сияли:

— Я знала! Я всегда знала, что вы не бросите нас в этой глуши!

Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный затылок.

— Матушка, прекратите! — рявкнула я. — Он не за вами! Опять по мою душу!

Кларисса застыла с открытым ртом. Перевела взгляд на меня, потом на генерала, потом снова на меня. До нее медленно, но верно доходило.

Я выпрямилась, одернула фартук и постаралась взять себя в руки. Голос зазвучал спокойнее, хотя внутри все еще кипело:

— У вас есть доказательства, дорогой бывший муж? Или опять голословно обвинять будете?

Он криво усмехнулся, потирая затылок:

— Голословно? Ты забыла прошлый раз? Запрещенный артефакт, пентаграмма в спальне, двое слуг в твоей постели — это, по-твоему, «голословно»?

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила.

— Замеритель магии зафиксировал остаточный след. Такие пентаграммы запрещены законом. Или ты уже не помнишь, за что тебя изгнали?

Я помнила. Чужая память подкидывала обрывки: страх, боль в висках, чьи-то крики. И вместе с ними острое чувство несправедливости — это все обман, нелепая ошибка.

Но это была не моя жизнь. И отвечать за чужие грехи, настоящие или сфабрикованные, не очень-то хотелось.

— Это было тогда, — сказала я жестко, скрестив руки на гурди. — А сейчас ты врываешься в мой дом, хватаешь меня за шею и обвиняешь неизвестно в чем. Где доказательства, я спрашиваю?

Кларисса вдруг подала голос:

— В этот раз ваши обвинения поспешны, генерал!

Мы оба уставились на нее. Она сама, кажется, удивилась своей смелости. Но продолжила, уже увереннее:

— Я с ней живу и вижу, чем занимается моя дочь. Никакой магии! Только травы да отвары!

Я поняла ее мотив. Она защищала не столько меня, сколько себя. Если меня снова обвинят, ей, как матери, прилетит: «опять не уследила, не доглядела». Но все равно было приятно.

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге кухни возник Бенедикт.

Заспанный, всклокоченный, в ночной рубахе, натянутой поверх штанов. Видимо, прибежал на шум.

Он увидел Корвина, и его лицо расплылось в угодливой улыбке:

— Хозяин! Приехали! А я…

Он осекся. До него тоже дошло: хозяин не в настроении. Совсем не в настроении. Бенедикт сгорбился, спрятал взгляд, замер на пороге, не зная, войти или сбежать.

Я видела, как в его мышиных глазках мечется паника. Клеветать на хозяйку нельзя, и мотив один в один как у Клариссы, скажет «не уследил!»

А если оставаться со мной, а он предаст, я за такое со свету сживу. Так и топтался, несчастный, между двух огней.