Я не успеваю слова — не то что сказать, в уме из слогов сконструировать, а он резко сворачивает к обочине, проворно, но аккуратно паркуется у тротуара, обнимает меня и целует — сначала в уголок рта, потом требовательно прикусывает верхнюю губу, потом…

Удар. Не по воротам, а сзади. Не сказать, чтобы сильный, но все же весьма чувствительный. Подлость какая. Удар сзади — всегда подлость. Если бы мне довелось сочинять идеальную «декларацию прав человека» для какой-нибудь несбыточной утопической державы, я бы начала с пункта: «Всякий человек имеет право на защищенный тыл». Возможно, на том бы и закончила. Не так уж много на свете по-настоящему важных вещей.

Пока я хлопаю ресницами и прихожу в себя от столь стремительного развития событий, рыжий успевает выскочить на улицу и скрыться из поля моего зрения. Оглядевшись, обнаруживаю его сзади. Жестикулируя, щупает пострадавшую автомобильную задницу. Укоризненно говорит что-то пожилому джентльмену в кроличьем треухе, владельцу белой «шестерки», вероломно напавшей на нас с тыла. Джентльмен огорчен до крайности и до крайности же растерян.

То же самое можно сказать и обо мне.

Я, кажется, все поняла. И почти нет надежды, что поняла неправильно.

Несколько минут спустя мой несбывшийся возлюбленный возвращается. Поворачивает ключ в замке зажигания, одновременно прикуривает сигарету.

— В общем, — говорит, наконец, — отделались малой кровью. Дядька-то себе передок солидно помял и еще фару грохнул, в качестве бонуса. А у меня — ну, бампер погнулся. Почти незаметно. Я с этого олуха даже денег брать не стал. Да и, по справедливости, нет на нем никакой вины. Бедняге можно только посочувствовать. Несладко быть орудием моей судьбы.

— Если ты меня еще раз поцелуешь, в нас опять кто-нибудь врежется? — спрашиваю.

Ибо следует поставить точку над единственной буквой «i», которая меня сейчас интересует. Сколь бы отвратительно жирной ни казалась мне пресловутая точка, каких бы мерзких очертаний ни принимала она под моим микроскопом, все равно рано или поздно надо будет ее ставить. Так лучше уж прямо сейчас.

— Не обязательно именно врежется. Но что-нибудь веселое и интересное непременно произойдет. Хочешь еще раз проверить?

Пожимаю плечами. Я-то, ясное дело, хочу. Но машинку жалко. Да и наши бренные тушки надо бы поберечь до лучших времен. Они нам еще, пожалуй, пригодятся.

— Я не думаю, что так всегда будет, — оптимистически заявляет рыжий. — Только пока я тебя учу. С другой стороны, совершенно непонятно, как все сложится потом. Ну, поживем — увидим. В общем, интересно даже… Я же говорю: для меня все это тоже впервые. Прежде меня учили и опекали, а вот теперь — я сам. И ведь нет, чтобы на какого-нибудь невнятного хмыря напороться… Вот Михаэлю твоему распрекрасному со мною повезло. А мне с тобой — не слишком.