Сдаюсь. Прекращаю спор. Вряд ли Варя права, но ссориться с нею сейчас — это было бы уж вовсе запредельной какой-то дуростью. К тому же нет у меня уверенности, что моей решимости хватит на всю дорогу домой. Жил бы где-нибудь в районе ВДНХ, так и не сомневался бы. А до Бабушкина, вполне возможно, действительно успею охолонуть, успокоиться, все взвесить. И решить, что тайм-аут не помешает.
Вот же черт! Когда, интересно, она успела меня так хорошо изучить?
Ясное дело когда. Мы с Варей не просто два сапога пара; мы, кажется, похожи настолько, что дурацкие истории о разлученных в младенчестве близнецах сами собой лезут в голову. Вроде бы взрослый человек, понимаю прекрасно, что вся эта чушь не то что правдой, даже глупой шуткой быть не может, не имеет права, а все равно, целуя ее, чувствую, что это как минимум инцест — да и то лишь потому, что специального медицинского термина, обозначающего сексуальное влечение к собственной тени, никто не потрудился изобрести.
Кто из нас чья тень — это, кстати, отдельный вопрос. И ответ на него, надеюсь, каждый будет искать в одиночку. А не то ведь вдрызг рассоримся, сражаясь за сомнительную честьне быть оригиналом.
Стоянка XIX
Знак — Скорпион — Стрелец.
Градусы — 21°25′44'' Скорпиона — 4°17′08'' Стрельца.
Названия европейские — Екзарала, Екзола, Экзарала, Экзола, Аллатха, Ахала, Хикула.
Названия арабские — аль-Шавла — «Жало (Скорпиона)».
Восходящие звезды — ипсилон и лямбда Скорпиона.
Магические действия — изготовление пантаклей для войска и вообще для удачи.
Все мои прежние «страшно», все мои «мамочки», даже ахи безмолвные, утробные — это, оказывается, были цветочки. А вот теперь — да, теперь ягодки пошли. Созрели вишни в саду у дяди Вари. Какие, впрочем, к чертям свинячьим, «вишни»?! Мой нынешний ужас — ягода-арбуз. Зеленая, как тоска, полосатая, как тигр, да еще и кубической формы, на новомодный японский манер, чтобы углами в сердечко тыкаться, не умещаясь в груди.
Потому что когда все так неописуемо, несбыточно хорошо, как в сладчайшем из снов, самое время проснуться. А если я сейчас вот прямо проснусь — сдохну на месте, это точно.
Поэтому в Бабушкино я пока возвращаться не готова. Ни за что. То есть я очень этого хочу, но — нет, не сейчас. Потом.
Потом, потом, потом.
— Поехали лучше в «Летчика», — говорю. — Чего я теперь точно не боюсь, так это магии твоей дурацкой. Нет ничего проще, чем прожить чужую жизнь, когда в собственной все так запутано.
Ухмыляется, злодей. Дескать, будь по-твоему. Это у меня, надо понимать, сейчас такой счастливый период жизни: все по-моему. Еще часа два-три все по-моему будет, если очень повезет. А потом — суп с котом, или еще хуже, вегетарианский вариант: суп с мертвой, вареной улыбкой сбежавшего от охотников Чеширского Кота. И после первой же ложки карета — в тыкву, а тыква — вдребезги, наверняка ведь. Добром такое кончиться не может, потому что окончание само по себе не имеет никакого отношения к «добру», даже закавыченному.