— Слушай, — говорю, — но ведь, получается, ты уже практически в раю?

— Ну да, в каком-то смысле, — соглашается рассеяно. — По крайней мере, базовый принцип: переменчивость, — вполне соблюден. Дело за деталями… Хотя, вот сейчас, сегодня, когда мы с тобой катаемся по городу, бродим по кафе, воруем чужие судьбы, болтаем о всякой ерунде в промежутках — да, очень похоже.

Ого. Выходит, я у нас подходящий спутник для райских посиделок? Что ж, запомним. Что и запоминать, если не такие вот мелочи? Приятное, черт побери, признание, хоть и сделано почти случайно, почти в шутку.

Расхрабрившись, я решила совершить еще одну вылазку, на сей раз, положившись на собственный, самостоятельный выбор. И, как ни удивительно,облизала пальчики в третий раз.

Можно было подумать, что бритый налысо, небрежно, но шикарно одетый мужчина, похожий одновременно на полководца и подростка, последовательно, до тошноты напивавшийся за соседним столиком в ознаменование очередного краха своей очередной карьеры, подслушал наш разговор и сознательно выстроил свою судьбу в полном согласии с мечтами моего наставника.

По крайней мере, разнообразия и легкости в его жизни хватало. Нескончаемые путешествия, добрая дюжина профессий и на порядок больше увлечений, бесчисленное множество бурных, но коротких романов с мальчиками и девочками, преимущественно студентами — и те и другие интересовали его в равной мере, пока не начинали выглядеть и рассуждать, как взрослые. Он был напрочь лишен моральных принципов, повиновался лишь зову собственной природы и шел напролом, куда глаза глядят, не задумываясь о последствиях. Но в силу все той же своей природы, оставлял за спиной не пустыню, а цветущие сады, да ярмарочные балаганы; последние — много чаще.

Я провела в его атласной шкурке лет десять и покинула ее не в трудный час, а, напротив, на пике очередного взлета. Впервые мне удалось не только худо-бедно контролировать процесс, держать как-то дистанцию между собственным и чужим сознанием, но и самостоятельно прервать путешествие. Мною, как ни странно, руководило великодушие. «Несправедливо, если такой славный человек не получит никакого удовольствия от собственной замечательной жизни», — примерно так я решила. Хотя сформулировала уже потом, задним числом; на самом-то деле, это был импульс, порыв, вдохновенный, почти не поддающийся объяснению поступок.

Рыжий убедился, что я в порядке, посоветовал заказать кофе по-ирландски, который якобы способствует окончательному возвращению в реальность, и надолго умолк. Призадумался. Кажется, моя самостоятельность здорово его удивила.