Засыпая, я думаю, что в крайнем случае можно ведь смотреть в зеркало. Сразу не поймешь, чье там отражение: мое или Иринкино. Если постараться, вполне можно себя обманывать — ну, хоть какое-то время, полчаса в день. Это лучше, чем ничего…

— Хватит с тебя, пожалуй. Тяжелый случай. И дальше будет только хуже: дальше в лес, больше дров, уж поверь старому партизану.

Слава тебе господи. Рассеялось наваждение. Никакая я не Инна, оказывается. Варя меня зовут, Варвара. Очень приятно, да. А особенно приятно, что у меня нет сестры-близнеца. Это так прекрасно, слов нет.

— Ну как? — спрашивает мой рыжий погубитель.

Зря, наверное, спрашивает. Должен бы понимать: мне сейчас не до разговоров.

Он, впрочем, все понимает. А интересуется моим самочувствием. Состоянием крыши в частности. Не требуются ли услуги квалифицированного кровельщика?

Я и сама не знаю, честно говоря. Пока — не знаю.

Ох, крыша моя, крыша, редкий Карлсон долетит теперь до середины тебя, а долетев, вряд ли рискнет здесь поселиться…

— А сколько времени прошло? — интересуюсь.

— Секунд десять примерно. Я практически сразу понял, что ты влипла, и все это прекратил… А по твоим ощущениям, сколько все продолжалось?

— Фиг знает. Трудно с ощущениями. То ли пару дней, то ли месяц, то ли целая жизнь. Восприятие времени какое-то иное совсем. Сов — семь. Самураев тоже семь. Семь раз отмерь, потом перережь себе глотку… Не смотри на меня так. Я в порядке — ну, более или менее. Просто ты хочешь, чтобы я с тобой разговаривала, вот я и разговариваю. Мету, что попало. Извини.

— Ты смотри, мать, — улыбается с явным облегчением. — И да, прости, что так грубо прервал твое путешествие. Я с самого начала сомневался, что жизнь этой девочки — такая уж увлекательная штука. Но даже не представлял, до какой степени все запущено. С сумасшедшими иметь дело не стоит. Удовольствия от этого, мягко говоря, немного. А получать удовольствие от происходящего — наша основная задача. Иначе — зачем?

— А это вообще возможно? — спрашиваю. — В смысле получать удовольствие? У меня начинает складываться впечатление, что мы окружены психами. Несчастными, невменяемыми параноиками. Такая, казалось бы, милая девочка — и такой ужас. Хуже вчерашнего. Валентин Евгеньевич при всех своих недостатках хоть баб любил, и то радость. А этой вообще ничего не нужно, лишь бы за сестричкой своей ненаглядной тенью метаться… Противно вспомнить.

— Ну, ты ведь хотела знать, что чувствуют близнецы. Теперь знаешь. Многие знания — многие печали, кто бы сомневался… Но бывают все же симпатичные исключения из этого прискорбного правила. И не так мало, как тебе сейчас кажется. Следующий вариант я сам тебе подыщу, договорились? Твою руку легкой не назовешь.