— O Deus, quam te amo! — не сказала, простонала она.

Знает, чертовка, что я латыни не ведаю. Но не обязательно знать латинский, чтобы не понимать суть сказанного. Это обращение к Богу и признание мне в любви.

Я некоторое время думал… А какого языка, но чтобы я знал, не ведает Маша?

— Мен де сені сүйемін, — признался я на казахском.

Знал этот язык немного, пришлось поработать в прошлой жизни в Казахстане.

Маша отпрянула от меня. Я засмотрелся. Вот сколько ее обнаженной уже видел, а насмотреться впрок не получается.

— Это на каком языке и что значит? — нахмурив бровки, спросила она.

Я не отвечал. Любовался. Часто ли будет получаться быть вот так… Вместе, почти без забот, отдаваясь друг другу? Столица поглотит проблемами, не обращать внимание на которые я просто не смогу.

Несколько минут мы просто сидели в полумраке, не размыкая объятий. Карета продолжала мерно раскачиваться. Внутри висела звенящая, счастливая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.

Но реальность неумолимо брала свое. Колеса возка съехали с раскисшего тракта и застучали по неровным бревенчатым мостовым окраин. Звуки города обрушились на нас со всех сторон: крики мастеровых, скрип телег, груженных рудой, ржание лошадей и оглушительный перезвон металла.

Мария нехотя отстранилась. В ее глазах, еще секунду назад затуманенных страстью, вновь начал проступать холодный, цепкий ум аристократки. Изящным, чуть подрагивающим движением она поправила смятый лиф платья, провела ладонью по растрепанным волосам, пытаясь собрать их обратно в прическу.

— Мы приехали, — ее голос прозвучал хрипло, но она тут же откашлялась, возвращая ему привычную бархатистую строгость. — Теперь я тебя потеряю. Как ты там мне говорил это слово…

— Аудит?

— Вот его.

— Но проезжая мимо Тулы я не могу не проверить все документы, не понаблюдать, как производится оружие. Я же механику изучал, ты же видела. Может чего и подскажу.

— А я…

— А ты… — я стал натягивать бриджи. — А ты не забыла, что я назначил тебя министром Просвещения. Вот и проверь школы, да учебные мастерские, наметь планы, какие учебные заведения тут поставить. Думаю, что ремесленное большое училище нужно. А еще и лицей ремесленный бы, где управлению учить, да производству.

— Да поняла я уже. Но хоть возвращаться ко мне в ночи будешь?

— Маша! — строго я сказал. — Мне очень с тобой хорошо, я забываюсь обо всем. Но потом приходит жизнь не в мечтах, а наяву. И тут я император. На мне вся империя.

Я чуть отодвинул край тяжелой шторы. Прямо перед нами, сквозь серую пелену тумана и угольной гари, вырастали закопченные кирпичные трубы и темные частоколы демидовских заводов. Мы въехали в Тулу.