— Пли! Пли! Пли! — раскатисто ударил залп.

Неожиданно для атакующих, гвардейцы не дрогнули. По фанатикам еще с расстояния шагов в сто ударил плотный, организованный свинцовый ливень.

Передние мужики, те самые, что уже замахнулись, готовясь метнуть смертоносные снаряды прямо в карету императора, рухнули как подкошенные. В гуще нападавших грянули первые, преждевременные взрывы от выроненных гранат, разрывая плоть. Но толпа людей с остекленевшими глазами даже не шелохнулась. Никто не побежал прочь, никто даже не задумался о том, что бегство еще возможно — они упрямо и страшно перли вперед, прямо на гвардейские пули.

Были среди них и те, кто получал тяжелые ранения, но словно бы не чувствовал боли. Фанатичная слепая вера и жгучая жажда мести за поругание старых традиций гнали их дальше. Если поначалу в глазах бегущих к карете полыхал ожесточенный адский огонь, то в момент смерти, осознавая, что жизнь уходит, они преображались: на их лицах расцветали жуткие, блаженные улыбки. Они умирали счастливо, в твердом предвкушении того, что земные муки окончены, а впереди их ждут райские кущи, обещанные наставниками старой веры.

— Бабах! — первая гренада все-таки долетела и с оглушительным грохотом разорвалась в нескольких шагах от императорской кареты, взметнув фонтан сырой земли.

Несмотря на то, что из передовой группы стрелков гвардейцы уложили уже половину, уцелевшие продолжали вести беглый огонь. Первые тяжелые пули со зловещим треском прошили деревянную обшивку царского экипажа.

Казалось, еще мгновение — и дело будет сделано. В сторону кареты летели все новые и новые шипящие гранаты.

За всей этой кровавой бойней хладнокровно наблюдал человек, который ею руководил. Бывший сержант-преображенец, дезертировавший еще во время Полтавской баталии. Тогда он рассудил, что не желает пропадать ни за грош, к тому же у него накопились серьезные счеты с полковым начальством. Сейчас он не рвался в атаку вместе с фанатиками-старообрядцами, готовыми разорваться на куски, лишь бы забрать с собой на тот свет царя-антихриста. Беглый сержант предпочитал смотреть издали.

Его импровизированный наблюдательный пункт находился на опушке леса, на самом высоком холме, откуда тракт просматривался как на ладони. Пути отхода в чащу были заранее продуманы и надежны. Этот бывший гвардеец, позор славного Преображенского полка (если бы только вскрылось, что именно он организовал покушение на русского государя), хотел лишь своими глазами убедиться, что мишень мертва.

Однако его наметанный взгляд вдруг приметил странность. Ответный огонь со стороны царского охранения стал куда реже. С чем была связана эта внезапная передышка, бывший солдат, а ныне командир боевой группы воинствующих староверов, поначалу понять не мог.