Менгли хранил угрюмое молчание. Тем временем из распахнутых ворот крепостей, чеканя шаг, начали мерно выходить русские пехотные полки. Прямо на ходу они слаженно перестраивались, образуя нечто наподобие древнеримских манипул. Это побатальонное каре было тем самым блестящим тактическим новшеством, которое в иной реальности много позже успешно применил бы светлейший князь Григорий Потёмкин.

— Твоё решение? — жестко потребовал я, обрывая затянувшуюся паузу.

Хан затравленно оглянулся, словно загнанный в ловушку степной зверь, инстинктивно ища поддержки. Но его нестройное войско застыло примерно в полуверсте от того места, где мы вели эти напряженные переговоры. На таком же расстоянии, но с другой стороны, стальной стеной стояли мои воины.

А я, признаться, глядя на выстраивающиеся каре, уже откровенно хотел на практике опробовать эту убийственную тактику. Ту самую, при которой в будущем даже турки, со всей их отборной тяжелой кавалерией и бесчисленной пехотой, так и не смогли смять небольшой отряд Потёмкина. Отряд, который тогда не только сумел отбиться, но и хладнокровно перешел в сокрушительное контрнаступление, полностью разгромив вдвое, а то и втрое превосходящие силы противника.

— Если ты пойдешь в атаку, то я вырежу всех русских, которые сейчас у меня в плену и которые находятся здесь! Всех до единого, как баранов перережем! — вдруг истерично выкрикнул Менгли.

Откуда он только набрался этой показной храбрости? А может, просто под тяжестью животного страха брякнул первое, что пришло на ум, и тут же сам до смерти испугался собственных слов. Потому как взгляд его судорожно метнулся к дулу пистолета, который я как раз неторопливо возвращал в седельную кобуру.

— Тогда слушай, чтобы все слышали! — рявкнул я, подавшись вперед. Я намеренно возвысил голос почти до властного крика, чтобы многочисленное сопровождение хана отчетливо разобрало каждое мое слово. — Уже за одну эту жалкую угрозу я требую, чтобы хан немедленно покинул войско, а вы все сдались на милость победителя! Иначе огнем и мечом я пройдусь по всем вашим кочевьям и поселениям! Вырежу татарский род подчистую и буду в своем полном, законном праве! Ибо жестоко мстить стану за каждую погубленную вами русскую душу. Так и знайте! И то же самое непременно произойдет, если останется в живых тот, кто до сих пор по глупости своей не понял, что он уже не хан и не правитель! Вы вольные люди! Вы вольны выбрать меня своим хозяином. Вере урона не будет. Все остальное — договоримся.

— Лучше я умру в бою! — с отчаянным надрывом выкрикнул он.