Понял, что власть, ее жалкие остатки, выскальзывают из-под пальцев. Или не понял, но почуял, как трусливый зверь может распознать опасность от хищника.

Резко дёрнув поводья, Менгли развернул своего взмыленного коня и, пришпорив его, спешно поскакал прочь, к рядам своего замершего в ожидании войска. Вот только я сомневался, что татары ждут сражения. Нет… Надеются, скорее, на чудо. Но для них чудес не запланировано, только если со знаком «минус».

— Я тебе всё сказал! — бросил я ему в спину, чтобы долетело вслед. — Узнаю, что хоть одного русского зарезали с того момента, как ты вернешься к своим, — пощады не будет всему твоему народу! Народу, за который ты обязан был отвечать, но который трусливо предал своим поражением!

Последнее слово было за мной. Это важно. И сказав это, я тоже круто развернул коня. Вскоре я уже неспешно въезжал в широкие ворота одной из крепостей, где мерный выход русских войск приостановился лишь на мгновение — ровно для того, чтобы почтительно пропустить своего императора.

Случайному наблюдателю могло бы показаться, что эти напряженные переговоры ни к чему не привели. Но я произносил все эти дерзкие слова не столько для самого хана. По нему и так было прекрасно видно: он откровенно трусоват, хоть и понимает умом, что в любом случае его теперь ждет либо смерть, либо бесчестие, презрение и глубочайшее унижение. Сдастся в плен или сбежит — позор. Даст безнадежный бой и закономерно его проиграет — позор несколько иного толка, но финал один: ему всё равно придется спасаться бегством.

Нет, я говорил это нарочито громко во многом для того, чтобы меня ясно услышали его приближенные. Те самые мурзы и беки, что стояли в полусотне шагов от своего поверженного повелителя. Мои самые тяжелые, самые жестокие слова были адресованы в первую очередь именно их ушам.

— На правый фланг нужно срочно вывести калмыцкую конницу, — на ходу бросил я Матюшкину, как только он, запыхавшись, подбежал ко мне сразу за массивными воротами крепости.

Потом обратился к Вейсбаху:

— Фельдмаршал, вы на правом фланге. У вас достаточно сил. По мере того, как станут продвигаться каре, сжимайте пространство для татар. Но старайтесь не вступать с ними в бой. Задача: предотвратить массовый прорыв.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — решительно сказал Иоганн фон Вейсбах.

Ему явно не терпелось отомстить теперь и непосредственным врагам, которые шли в атаки под Бахмутом. Главное, чтобы только выдержки хватило.

Признаться честно, я даже не представлял, что татары смогут противопоставить той передовой тактике, которую мы собирались сейчас обрушить на их головы. По всем законам военной науки их ждал неминуемый, сокрушительный разгром. Единственное, что могло спутать нам карты — это если степняки прибегнут к излюбленной тактике своих далеких предков-монголов: начнут изматывать нас, стремительно отходя на безопасное расстояние, засыпая строй тучами стрел, и вновь откатываясь назад всякий раз, когда на них будут мерно накатывать пехотные каре и наша тяжелая кавалерия.