— Она что, прикидывается? — прошептал Ридок.
Профессор Трисса буквально прострелила его взглядом.
— Если вы не видите мою энергию, это еще не значит, что ее не вижуя́. Или вы не знакомы с процессом заземления? Как и ваши щиты, энергия видима только вам, когда вы придаете ей форму, будь то ваша печать или малая магия, на которую вы все способны.
— Принято. — Ридок смиренно поднял руку.
— Энергию можно формировать. — Пальцы Триссы быстро задвигались, словно дергая воздух, затем стали лепить невидимые формы. Шары? Кубы? Или это была пирамида? Трудно сказать, когда не видишь. — У каждой формы есть свое значение. Места, где мы привязываем энергию, это значение меняют. Все это вам придется заучить. — Она снова потянулась в воздух и вылепила… ромб? — Из форм мы создаем слои значений, меняя руну. Сработает ли она немедленно? Будет ждать дальнейшего применения? Сколько раз ее можно активировать до полного истощения? Все решается здесь. — Она как будто перевернула то, над чем работала, затем вытянула новую прядь и… что-то сделала.
— Охренеть безумие, — пробормотал под нос Ридок. — Это так же, как в детстве, когда просишь родителей понарошку угоститься твоим чаем, хотя и знаешь, что в чашке пусто.
Рианнон шикнула.
— Когда руна готова, — профессор наклонилась и взяла дощечку, — мы ее размещаем. До размещения у нее нет ни смысла, ни цели, и она быстро пропадет. Закаливание и наделяет руну активной магией. — Правой рукой она схватила, по всей видимости, руну, которую закаляла, затем прижала ладонь к деревянной дощечке. — Эта — простая руна нагревания.
— То есть это было… просто? — спросил Сойер.
Доска задымилась, и я придвинулась поближе с широко раскрытыми глазами.
— Вот, пожалуйста. — Трисса повернула дощечку к летунам, потом показала нам. — Когда узнаете, какие символы получаются из каких форм, комбинации практически безграничны.
На миг у меня отвисла челюсть. Формы выжглись в виде, как я бы сказала всего десять минут назад, чисто декоративной руны. Я взглянула на свой листок и задумалась, какого хрена нарисовано у меня на кинжале.
Как там сказала профессор? «У каждой формы есть свое значение. Места, где мы привязываем энергию, это значение меняют». Я снова взглянула на многогранную фигуру, пока Трисса не перевернула доску к небу, — и мои глаза округлились от осознания.
— Это логосиллабический язык, — выпалила я. — Как старый люцерийский или морранийский!
Профессор Трисса одобрительно посмотрела на меня.
— Очень похоже, да. — Ее губы сложились в улыбку. — Ах да, ты же тоже умеешь читать на старом люцерийском. — Она кивнула. — Впечатляет.