Я медленно опустил глаза вниз.

В правой руке девушки был зажат металлические и продолговатый предмет, напоминающий небольшой тубус. Эта хрень, судя по всему, ещё и раскрылась где-то внутри меня, потому что теперь я чувствовал как мои внутренности просто хотят выйти наружу. А спустя половину секунды, он вошел ещё глубже, с мерзким, мокрым хрустом, пробиваясь дальше.

— А-А-А-А-А-А-Х-Х-Х!!! А-А-А-А-АЛЕКС!!. — раздался в моей голове истошный, полный неописуемого, нечеловеческого ужаса и боли крик Вейлы. От такого, казалось, должны были лопнуть мои барабанные перепонки. Это был не просто крик страха, именно так кричит живое существо, которое заживо сжигают в пламени инквизиции. Ментальный образ наставницы, до этого постоянно маячащий со мной на связи, внутри моего сознание словно подернуло жуткой рябью, после чего вспыхнул и резко, в одно мгновение, затих.

Наступила абсолютная, звенящая, мертвая тишина. Моя связь с той, кто столько времени был со мной, кто столько раз спасал мою тушку — пропала. Всё пропало, как если бы кто-то просто перерезал эту нить.

Я стоял, буквально парализованный диким, сокрушительным шоком. Мой разум… он отказывался воспринимать текущую реальность. Рита? Моя Рита… она проткнула меня каким-то штырем? Зачем? Почему? Этого… этого просто не могло быть. Это был какой-то безумный, уродливый сон, наведенный на мое сознание Псиархом. Нет, нет, нет! Мы все ещё с ним сражаемся, а я просто попал под ментальный удар. Точно. Именно так и никак иначе.

Вот только каждый нервный узел моего тела взрывался ледяными судорогами, от чего я не мог двигать конечностями и обратиться к силе. А попытки сделать выдох, оборачивались тем, что из глубин горла, сильными толчками, хлынула густая, горячая кровь, заливая подбородок и пачкая окончательно одежду. Шок действовал как мощнейший анестетик. Вся подкатывающая физическая боль в этом сне, она уступала место какому-то запредельному, оглушающему оцепенению.

Сознание, лишенное поддержки пси, лишенное воздействия Вейлы, лихорадочно металось внутри черепной коробки, как если бы охотничью птицу взяли и заперли в клетке, сильно меньшей по размерам, чем сама та, птица. Я же, как болванчик, продолжал смотреть в её глаза, и искал… искал хоть какое-то прежнее проявление Риты. Может быть искру страха, безумия, ненависти. Да чего угодно, кроме как торжества!

Только лишь её зрачки, они слегка расширились, в попытке сожрать радужку. А по бледной коже висков, тонкими нитями пульсировали упругие вены. Я… я не знал что это, хоть внутренний голос, все ещё отчаянно цеплявшийся за остатки здравого смысла, хрипел внутри: «Это ошибка, этого не может быть, проснись, Лекс, проснись!». Но холодный металл, глубоко засевший в моих тканях, был слишком реален. А морозное ощущение стремительно расходилось по сосудам, подбираясь невероятно близко к самому сердцу.