— Что?

— Да не знаю, застанет ли. С утра они, бывает, уходят рано. В больницу, или по вызовам. А может, и дома. Вы сначала туда, а если не застанете — так в земскую управу, там подскажут.

Иван Павлович кивнул, поблагодарил и направился в столовую. Завтрак прошёл быстро — овсяная каша на воде, ломоть чёрного хлеба и чай из жестяной кружки. Мысли уже были заняты предстоящей встречей. Березин. Человек, который первый забил тревогу. Толковый земский врач, по словам Семашко. Что он скажет? Как отнесётся к приезжему из Москвы, к «комиссару», как наверняка здесь называют всех, кто приезжает с мандатом?

Петров допил чай, поднялся, проверил, на месте ли документы, и вышел на улицу.

* * *

Город просыпался. Булыжная мостовая была ещё мокрой после ночного дождя, лужи отражали серое небо. По тротуарам спешили люди — кто на службу, кто на базар. Извозчик проехал мимо, лошаденка его, худая и чахлая, процокала копытами по камням. Где-то залаяла собака, зазвонил колокол — не то к заутрене, не то просто так, по привычке.

Иван Павлович шёл не спеша, впитывая атмосферу города. Собор, о котором говорил портье, оказался величественным, трехглавым, с золотыми куполами, которые, впрочем, облупились и местами почернели. У входа сидели нищие, протягивая руки к редким прохожим. Революция революцией, а нищие остались — вечные спутники русских городов.

Свернув на Московскую, Петров сразу увидел дом Некрасова — двухэтажный особняк из тёмно-зелёного кирпича, с высокими окнами и чугунными решётками на первом этаже. Дом выглядел солидно, по-купечески, но и здесь время оставило свои отметины: штукатурка кое-где облупилась, одна из решёток была погнута.

Иван Павлович поднялся на крыльцо, нашёл табличку — медная, с гравировкой «Доктор Н. И. Березин», старая, дореволюционная, но аккуратно начищенная. Позвонил.

Дверь открыли почти сразу. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, высокий, чуть сутулый, в расстёгнутом сюртуке поверх помятой рубашки. Лицо его было бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами — верный признак бессонной ночи. Русые волосы, тронутые ранней сединой на висках, были взлохмачены, будто он только что провёл по ним рукой и забыл причесаться. Но глаза — внимательные, серые, живые — смотрели остро и цепко, выдавая в человеке острый ум и привычку всё замечать.

— Вам кого? — спросил он хрипловатым со сна голосом, но в следующую секунду уже поправился, заметив портфель и столичную одежду гостя. — А, вы, верно, из Москвы? Ко мне?

— Иван Павлович Петров, — представился доктор, протягивая руку. — От товарища Семашко. Вы — Николай Иванович Березин, я полагаю?