— Он самый, — Березин крепко, но устало пожал руку. — Проходите, ради бога. Извините за беспорядок — ночь тяжёлая выдалась. Я только с порога.

Он посторонился, пропуская гостя в прихожую. Внутри пахло лекарствами, йодом и ещё чем-то неуловимо больничным — привычный для Петрова запах, но здесь, в жилом доме, звучавший немного чужеродно.

— Вы, я вижу, тоже не спали, — заметил Иван Павлович, снимая пальто.

Березин усмехнулся устало, провёл рукой по волосам, подтверждая догадку.

— Не то слово, Иван Павлович. Вызвали на роды, да на ту сторону. Если б вы знали, как я рад, что вчера же и решил возвращаться. — Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на запоздалый страх. — Слышали уже про переправу?

— Краем уха, на пристани говорили. Говорят, паром разбило корягой.

— Не просто разбило — в щепки, — Березин вздохнул тяжело. — Я на последнем рейсе успел уйти из Бобровки. Часов в одиннадцать вечера. Роды там принимал, тяжёлые, женщина на волоске висела. Еле выходили. А потом… сам не знаю, что меня дёрнуло назад. Чувство какое-то. Решил не ждать утра, пошёл на пристань — благо паром ещё ходил, последний рейс. Перевозчик ругался, говорил, вода поднимается, опасно. Но я настоял. И правильно сделал, как оказалось. — Он помолчал. — Часа через два после того, как я сошёл на этом берегу, паром разнесло. Если б я остался в Бобровке… — он не договорил, только махнул рукой. — Сколько бы людей без доктора осталось?

— Бог бережёт, — тихо сказал Иван Павлович.

— Или судьба, — криво усмехнулся Березин. — Ладно, проходите на кухню, там хоть чаю попьём. Я, признаться, так и не ложился — всё думал, как хорошо, что вернулся, да и отойти не мог. А тут вы.

Они прошли в небольшую, но чистую кухню с голландской печью в углу. На плите закипал чайник, на столе лежали раскрытые записи, какие-то медицинские бланки, стетоскоп. Видно было, что доктор работал допоздна, а может, и всю ночь.

— Садитесь, Иван Павлович. — Березин придвинул стул, сам сел напротив, потёр ладонями лицо, прогоняя сонливость. — Ну, рассказывайте. Семашко, значит, вас прислал. По поводу наших… мертвецов?

Петров кивнул, открывая портфель.

— Он очень обеспокоен, Николай Иванович. Восемь случаев за два месяца — это уже не случайность. Мы должны понять, что происходит. Если эпидемия… Ну вы и сами, думаю, понимаете.

— Конечно понимаю, — кивнул Березин. Он тяжело вздохнул и потянулся за папиросой, лежащей на краю стола. — Эпидемия… — Он закурил, выпустил дым в потолок. — Право, и не знаю даже что сказать даже. Первые два-три случая — мало ли, бывает, внезапная смерть, сердце, инсульт. Здоровье у всех разное. Да время не простое, кто-то витаминов не дополучает, кто-то и не доедает. Но когда пошло… И главное — лица, Иван Павлович. Вы бы видели эти лица. — Он прищурился, вспоминая. — Я пятнадцать лет практикую, всякое видел. Утопленников видел, удавленников, зарезанных. Но чтобы мёртвый улыбался — такого не было никогда. Это… это не укладывается в голове.