— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Уверен, — ответил Петров. — Я сам буду держать края раны. Я помогу вам. Только поверьте мне.

Вартанян помолчал ещё мгновение. Потом кивнул — коротко, решительно.

— Хорошо, — сказал он. — Делаем поперечный.

Вартанян развернулся к операционному столу, взял скальпель по-новому, прикидывая линию разреза.

— Держите края, — сказал он Петрову. — И не дышите мне в затылок.

Он сделал разрез — короткий, поперечный, чуть выше лобка, по естественной складке кожи. Кровь выступила, но не так сильно, как при вертикальном надрезе. Петров, не отрывая глаз, работал рядом, держа края раны крючками, открывая доступ.

— Есть, — сказал Вартанян через минуту. — Мышцы расходятся. И правда — обзор хороший. Лучше, чем я думал.

Он взглянул на Петрова, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Пфанненштиль, говорите?

— Угу, — сухо ответил Иван Павлович.

— Ладно, продолжим. Мышцы, — скомандовал Вартанян. Из задумчивого он в один миг превратился в сосредточенного и хмурого доктора. — Ножницы.

Петров подал, но чуть замешкался, и Вартанян выхватил инструмент из его рук.

— Иван Павлович, сосредоточьтесь! — резко бросил он, не поднимая глаз. — Вы — мои руки, помните? Не больше.

— Я помню, — выдавил Петров, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но, профессор, если бы вы взяли скальпель чуть левее, мышцы разошлись бы сами, без лишнего разреза.

— Я знаю, что делаю, — отрезал Вартанян. — Я делаю это сорок лет. Вы будете мне указывать?

— Я не указываю, я советую! — Петров повысил голос, но тут же осёкся. Он поймал взгляд Вартаняна — холодный, жёсткий, и внутри него что-то кольнуло.

— Иван Павлович, — сказал профессор, и голос его стал тише, но от того не менее твёрдым. — Мы это обсуждали. Вы обещали. Вы — мои руки. Только руки. Никаких советов. Никаких решений. Я понимаю, что вам тяжело. Я понимаю, что это ваша жена. Но если вы не сможете сдержать себя — выйдите. Я справлюсь без вас.

Петров сжал зубы так, что хрустнула челюсть. Он глубоко вдохнул — медленно, через нос, — и кивнул:

— Я понял. Продолжайте. Я буду молчать.

Вартанян снова взял скальпель. Работа пошла быстрее. Старый профессор работал с той уверенностью, которая даётся только десятилетиями практики. Каждое движение было выверенным, каждое решение — мгновенным.

Петров стоял рядом, подавая инструменты, держа края раны, и молчал. Внутри всё кипело — от бессилия, от страха, от злости на себя, на Вартаняна, на всю эту проклятую ситуацию. Но он держался. А еще невольно отмечал действия врача, словно был строгом преподавателем и принимал экзамен у студента.