«На промышленные испытания надо бы мероприятия по технике безопасности продумать», — отметил он.
Слава богу все прошло в штатном режиме.
— Пора, — сказал Петров, когда стрелка часов показала нужное время. — Останавливаем гидролиз.
Петр Ильич отключил рубильник, любопытно глянул на чан.
Иван Павлович зачерпнул пробу, рассмотрел внимательно мутный раствор. Потом очень осторожно попробовал на язык. Сладковатый привкус. Глюкоза появилась!
— Теперь осаждаем кислоту, — сказал он. — Едкий натр — в раствор.
Рабочие добавили едкий натр. Жидкость начала менять цвет, становясь бледно-жёлтой, потом прозрачной. В ней начали появляться первые… кристаллы!
— Есть! — выдохнул кто-то.
— Не торопитесь, — остановил Петров, сам едва сдерживаясь. — Теперь главное — разделение.
Они перелили раствор в третий чан и начали осторожно подогревать. Температура поднялась до двадцати восьми градусов. Глюкоза начала оседать на дно, образуя белый плотный слой. Хлорид натрия остался в растворе.
— Кристаллы? — прошептал Пётр Ильич.
— Кристаллы, — повторил Иван Павлович.
Он зачерпнул немного, попробовал на язык. Сладко. Чисто. Без горечи.
— Готово, — сказал он, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь торжеством. — Мы сделали это.
В это с трудом верилось и больше казалось на сон. Но это и в самом деле была победа!
Пётр Ильич молчал, глядя на белый осадок на дне чана. Потом перевёл взгляд на Петрова.
— Это сахар? — спросил он.
— Глюкоза, — поправил Петров. — Но для чая — сойдёт. Ставьте воду.
Петр Ильич закивал, достал закопчённый чайник, залил кипятком, насыпал в кружки немного кристаллов. Процедил сквозь марлю, чтобы отделить самые мелкие частицы, и разлил по кружкам.
— Прошу, — сказал он, протягивая кружку Пётру Ильичу. — Первая проба.
— Петр Ильич, я не отвечаю за качество и чистоту, поэтому есть определенный риск…
Иван Павлович не договорил — инженер взял кружку, подул, отпил. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям. Потом лицо его расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке.
— Сладко! — сказал он. — Настоящий сладкий чай! Без сахара — а сладко!
Он выпил почти всё, потом поставил кружку на стол и вытер усы.
— Иван Павлович, — сказал он, — вы гений. Из опилок и корней — и самый настоящий сахар. Настоящий сахар! Подумать только!
— Глюкоза, — машинально поправил Петров, но тоже улыбнулся. — И для этого не нужна кукуруза или свёкла. Мы можем делать его везде, где есть вода, соль и электричество.
Он отпил свой чай. Горячий, сладкий, с лёгким привкусом карамели. Вкус победы. Вкус того, что он был прав.
Они стояли у чана, глядя на белый осадок, и молчали. Впервые за долгие дни в голове Петрова было пусто и легко. Никаких расчётов, никаких споров, никаких Коробейниковых. Только чай, который стал сладким без сахара. И вера в то, что теперь всё получится.