— А от кого? — спросил Иван Павлович.

Женя перевернула конверт.

— «От Ольги Ковалёвой».

— Фёдор Травин… Солдат, верно, раненый был, — пробормотал Иван Палыч. — Как оно тут оказалось? Почему не дошло? Может, случайно завалилось?

— Под обшивку? — хмыкнул Сверчок. — Такие письмо берегут дороже денег, у сердца хранят. Не завалилось. Специально спрятали. Оно вон и не распечатано даже.

— Не успел что ли прочитать? — задумчиво спросила Женя.

— Его нужно на почту снести, — сказал Иван Павлович и протянул руку за письмом.

Но Сверчок опередил — выхватил конверт первым.

— Иван Павлович, давайте прочтём, раз оно тут! Может, важное! — воскликнул он, уже надрывая бумагу.

— Сверчок, не смей! Это же чужое!

Но санитар, не слушая, вскрыл конверт и развернул лист.

— Так нельзя! — возмутилась Женя. Но тут же спросила: — А впрочем, интересно, что там?

— «Милый мой Фёдор», — начал Сверчок.

— Ты что, будешь читать чужое письмо? — нахмурился доктор.

— Ну уж раз начал, — сказала Женя, закатив глаза. — Любовное письмо! Страсть как интересно! И романтично!

— «Пишу тебе из деревни, сердце рвётся от тоски. Каждый день молюсь, чтоб ты вернулся живым. Помнишь, как мы гуляли у реки, ты говорил про свадьбу после войны? Я верю, ты сдержишь слово. В селе холодно, берегу дрова. Угля мало. Греюсь в твоей старой шинели, она пахнет тобой. Выздоравливай, родной, ты же сильный, мой Фёдор. Мне сказали, что тебя ранило. Сказали, что ты в санитарном поезде, едешь в госпиталь. В санитарном поезде тебя вылечат, я знаю. Напиши, как только сможешь. Жду тебя, всегда твоя, Ольга Ковалёва. 10 октября 1916, с. Липовка»

Сверчок замолчал, его лицо покраснело. Женя, прижав руку к груди, выдохнула:

— Боже, как романтично… Она ждет его… Свадьба намечается!

Иван Палыч, нахмурившись, забрал письмо.

— Постой… — задумался Сверчок. — Травин? Фамилия знакомая. Так я же помню его! Точно, был у нас такой! — Его глаза загорелись. — Хороший такой парень, кудрявый. Хвалил меня, как я пою, говорил, звонко я исполняю, как соловей. Даже шутил, что с девушкой своей, Ольгой, сходил бы на мой концерт, если б я пел на сцене. Польстил, чертяка! — Он улыбнулся, но тут же осёкся.

— И что с ним стало?

— В лазарет его привезли, помню, ночью, как раз в мою смену, — наморщив лоб, стал вспоминать санитар. — Ранение в грудь у него было, тяжёлое. В бою каком-то получил. — Его голос стал тяжелее. — Сразу на операцию повезли. Вытащили пулю. Вроде все нормально было, потом дня два где-то лежал, я ходил к нему. Он тоже детдомовский, на этом нашли общий язык. Разговаривали много с ним. Интересный он был. Потом хуже ему стало вдруг резко. Вроде внутреннее кровотечение открылось. Еще одну операцию назначили ему. Не выжил. Умер на операционном столе.