Старик пожал плечами:

— Слесарь она, помощница в ремонтной бригаде. Девка крепкая, с инструментами управляется, как мужик. Хотя по ней и не скажешь — красивая, что глаз не отвести! Работает день и ночь, говорят, от тоски спасается. — Он посмотрел на конверт. — Это письмо ей? От кого?

— От Федора Травина, — ответил Иван Павлович.

— Надо же! Жених ее! Так вы сами отнесите! Она так обрадуется! Каждый день ко мне заглядывает, все спрашивает — нет ли весточки? А тут вы.

Иван Павлович замялся — понимал, что вместе с письмом принесет еще одну весть, не радостную, горькую.

— Нужно отнести, — шепнула Женя, тоном, не терпящим возражений.

Доктор и сам это понимал.

— Хорошо. Отнесем.

Холодный ветер пробирал до костей. Трое шли по запасным путям, вдоль санитарного поезда, в сторону депо. Вдалеке лаяла собака.

Иван Палыч было хмурым. Евгения, кутаясь в платок, шагала рядом, её глаза, обычно живые, были теперь полны тревоги.

— Эх, не дело это, не дело… Как ей сказать? — все не умолкал Сверчок.

Депо раскинулось вокруг: приземистые кирпичные здания с закопчёнными стенами, ржавые рельсы, заваленные углём, деревянные сараи.

У путейца довольно быстро узнали где можно найти Ольгу. Над ее мастерской торчала жестяная труба, выпуская слабый дымок. Фонари, подвешенные на столбах, мигали, отбрасывая пятна света на груды досок и старых шпал.

Иван Палыч шёл молча, думая о Фёдоре, которого оперировал Завьялов.

«Кровотечение… — мелькало в голове. — Война, нехватка ниток, усталость врача. Такое бывает…» — Словно бы выискивая оправдание случившемуся думал доктор.

Подойдя к дверям мастерской — тяжёлым, деревянным, с облупившейся краской — они услышали голоса. Сквозь щель пробивался свет керосиновой лампы, и доносился низкий, уверенный голос… Завьялова.

Все переглянулись. Он то что тут делает?

Прильнули к двери, вслушиваясь.

— Оля, послушай, Фёдор твой жив-здоров, я его спас, — произнёс Завьялов. — Пуля в грудь попала, да, страшное конечно ранение, но я зашил, как надо. Тонко сработал. А он, дурень, сбежал, бросил тебя. Видать, не так уж и любил.

— Какого… — выдохнул Сверчок.

Но Женя сразу же отвесила ему затрещину, показав — молчи!

— Сбежал? — раздался женский голос, полный боли. — Как…

— Вот так, Олечка. Бывает и такое.

— Не может быть!

— Может, Олечка, может. Он сам мне лично говорил. Что нашел одну девчину в Москве. Я ему говорю — одумайся, у тебя такая девушка красивая — он же мне фотокарточку твою показывал. А он ни в какую — разлюбил говорит. А я бы, Оля, не сбежал. Меня бы целовать надо было, и ждать, как ты его ждала.