Раздался едва слышный всхлип.

— Брось тосковать, Оля. Я тут, рядом. И я лучше Фёдьки твоего дурака, поверь.

Евгения, услышав, ахнула, прикрыв рот.

Иван Палыч и сам уже едва держался. Вот ведь подонок…

— Иди сюда, Олечка, обниму тебя, приласкаю…

Иван Павлович ударом ноги распахнул дверь и ворвался в мастерскую.

Мастерская была тесной: верстаки завалены инструментами, в углу тлела печка, керосиновая лампа бросала дрожащий свет на стены. Ольга, в рабочем фартуке, с молотком в руке, стояла у верстака, её лицо было бледным.

«И в самом деле симпатичная», — успел мельком отметить про себя Иван Павлович.

Завьялов, в расстёгнутой шинели, замер, увидев ворвавшихся. Увидеть здесь своего коллегу он явно не ожидал. Иван Палыч, с письмом в руке, шагнул вперёд, его глаза горели:

— Завьялов, паскуда, хватит лгать! — глаза доктора горели от ярости.

— Что ты тут… что вы тут…

— Почему правду не расскажешь? — прорычал доктор.

— Какую еще правду?

— Ольга, Фёдор не сбежал, — повернулся к девушке Иван Павлович. — Не слушайте этого… подонка! Парень ваш… Он умер. От кровопотери. На твоём столе, Степан Григорьич!

Ольга ахнула, её молоток звякнул о пол, глаза наполнились слезами. Евгения подскочила к девушке, принялась утешать.

Окончательно растерянный Завьялов отступил к верстаку, его лицо покраснело, усы дрогнули:

— Обвиняете меня в чём-то, Иван Палыч? — Его голос был резким, но в глазах мелькнула паника.

— Во лжи! — отрезал доктор, швырнув письмо на верстак. — Ольга, мы нашли это в третьем лазаретном вагоне, под обшивкой. Твоё письмо Фёдору. Он не сбежал, он умер, а Завьялов спрятал письмо, даже не отдав его получателю!

Ольга, дрожа, взяла конверт. Прочла первые строки — «Милый мой Фёдор» — и разрыдалась, осев на пол.

Завьялов, стиснув зубы, шагнул к Ивану Палычу, его кулаки сжались:

— Ты на что намекаешь? Я обвинять себя не позволю! Фёдор… да, умер, но я сделал всё, что мог! Ниток не хватало, война, чёрт возьми! А ты мне тут морали читаешь?

— Морали? — рявкнул Иван Палыч, не отступая. — Ты Ольге голову морочишь, врёшь, что Фёдор сбежал, да ещё намёки строишь, чтоб она тебя ждала! Подло это, Степан Григорьич!

Ольга, всхлипывая, подняла голову, её голос дрожал:

— Зачем?

Завьялов, багровея, рявкнул:

— Да пожалел я тебя, дура! К чему тебе знать, что он сгинул? Лучше бы меня слушала, я б не бросил!

Сверчок, не выдержав, кинулся к нему, но Иван Палыч перехватил его:

— Стой! Не лезь! — и сам сжал кулаки, шагнул ближе к Завьялову.

Завьялов, оскалившись, толкнул Ивана Палыча в грудь:

— Ну, давай, Петров, раз такой праведник! Ударишь?