Так что, если что не так — тут же под белы рученьки и возьмут! Нет, тут по-другому надо, хитрее.
Есть люди… Ничего… Поквитаемся…
Перепрыгивая через рельсы, словно молодой застоявшийся конь, Степан Григорьевич подлез под вагонами стоявшего на путях состава и оказался, наконец, на перроне. Длинное вычурно-красивое здание вокзала, не так давно подновленное и выкрашенное в фирменный зеленовато-серый цвет с темно-оливковыми фесками. Слева от вокзала возвышалась громада водонапорной башни, за которой виднелся потный круг.
Смеркалось. На платформе зажглись фонари, появились люди — видать, ждали поезда. Тут и там прохаживались офицеры и солдатики с воинского эшелона. Курили, забегали в буфет, флиртовали с размалеванными женщинами, в принадлежности коих к определенному кругу у Завьялова не было никаких сомнений. Давно был при поезде. Много чего и кого знал.
— Здравствуй, Фелисия! — оглянувшись по сторонам, хирург подошел к долговязой девице, курившей у самых дверей вокзала. Усмехнулся:
— Вижу, клиент не идет!
— О, Степан Григореьвич! — Фелисия томно потянулась. Худущая, рыжая, с бледным, почти детским лицом, щедро усыпанным веснушками, она чем-то напоминала облезлого после долгой зимы лисенка. Но, держала себя, да… Шляпка, синее модное пальто из дешевой лодзинской ткани, горжетка… кошачий мех… явно выдаваемый за какую-нибудь шиншиллу. Как папироска… явно дешевая, но с шиком вытащенная из дорогой цветной пачки… Типа «Герольд» или «Фамоз» или что-нибудь еще из престижных марок фабрики «Лаферм» или «Саатчи и Мангуби»…
А как он курила! Ах… Чуть отставив левую ножку назад, с придыханием и загадочно томным взглядом «фамм рафинирЭ».
Но, дым, дым! Кисловато горький, от которого, говорят, даже дохли комары! Да уж, папироски… Какие-нибудь «Тары-Бары» или «Тройка» три копейки за десять штук.
Подойдя, Завьялов даже поморщился… Что вовсе не ускользнуло от хищного взора потасканной охотницы на мужчин.
— Что, Степан Григорьевич, нос воротишь? — выпустив дым, прищурилась девчонка. — Или разонравилась?
— Ну, что ты, что ты, — Завьялов шутливо замахал руками. — Ты ж у нас всегда — королевна! Цветешь и пахнешь… Кстати, пахнешь как-то… Папироска твоя явно прелая!
— Да что ты говоришь⁈ Тогда непрелыми угости.
— Да пожалуйста! — усмехнувшись, хирург вытащил пачку «Рекорда». Тоже, конечно, не фонтан, но… второй сорт не брак.
— О! — явно обрадовалась Фелисия. — Я две возьму, можно?
— Да бери хоть пять! Угощайся.
Взяв папироски, гулящая сунул их в портсигар и прищурилась:
— Что это ты такой щедрый нынче, Степан Григорьевич? Верно, соскучился? Ну так пойдём. Тут у нас вагончик невдалеке… таксу ты знаешь.