Легких раненых, которые могли самостоятельно ходить, фронтовые лазареты направляли в санитарный поезд так сказать, самоходом, выдавая продовольственный аттестат и все необходимые сопроводительные документы. Приходящих нужно было осмотреть, завести карточку, при необходимости отправить к фельдшерам на перевязку и определить в один из лазаретных вагонов. Ну, или в изолятор — если что-то явно не то.
Там же, в перевязочном вагоне, Иван Палыч и расположился, вместе с Никешиным, фельдшером. Никешин сразу же принялся читать Достоевского, кажется — «Бесы», а Иван Палыч, усевшись у окна, рассеянно смотрел как маневровый паровозик, похожий на пузатый самовар, ловко растаскивает вагоны на запасных путях.
Там, в клубах пара и дым, вдруг появилась небольшая группа людей в солдатских шинелях. Почтив все — с перевязанными руками, кто-то еще и хромал…
— Похоже, к нам, — глянув, прикинул доктор. — Ну, что, Антош! За работу давай.
Фельдшер лениво потянулся:
— Может, не к нам? Мало ли тут народу бродит?
— Да нет…
У вагона послышались голоса… лязгнула дверь…
— Здравия желаем! — войдя, поздоровался за всех жилистый, невысокого роста мужчина лет сорока, с рыжеватыми усами и жесткой трехдневной щетиною. Видавшая виды шинель его была накинута на одно плечо, забинтованная правая рука висела на перевязи.
— Здравствуйте! Проходите… — привстав, Иван Палыч улыбнулся. — Только не все сразу, ага?
— Рядовой четырнадцатого пехотного полка Сергей Сергеевич Гладилин, — довольно бодро отрапортовал раненый. — Направлен фронтовым лазаретом номер два… Вот бумаги… Да мы все оттуда, господин доктор!
— Хорошо… Антон, оформи… А вы снимайте шинель… Давайте, помогу… Так-так… Н-да-а… Следующий!
— Антонов Егор, ефрейтор…
— Рядовой ратников… Михаил… гужевая служба…
— Селиверстов Семен…
— Желманов Алекпер…
— Артамон Андреев, пятый кавалерийский…
Всех оформили, записали, осмотрели. Поставили на довольствие, распределили по местам.
Все, вроде бы, были ничего, доктору не понравились лишь двое — кавалерист Артамон Андреев и самый первый, Гладилин. У обоих уже начиналось нагноение, и тут уж Иван Палыч не стал скрывать:
— Оба за мной, в операционный! Антон, поможешь…
— Доктор… Руку отрежете? — бравый с виду кавалерист испуганно затрясся.
— Да не отрежу! — оглянувшись на ходу, с усмешкой заверил доктор. — Эх парни! Вовремя вы сюда пришли, вот что! Так… давайте сначала, Сергей Сергеевич — вы… Сейчас гимнастерку снимем…
Раненый застонал.
— Ага-а… Больно… Придется разрезать рукав… Давайте-ка… так…
Рану пришлось чистить, делать дренаж. Раненый держался стойко, лишь побледнел.