Позади шли нижние чины, ефрейтор и младший унтер-офицер. Видать, для охраны.
Хлопнула дверь. В вагоне показался озабоченный комендант:
— О! А ты, Михайла, чего к тётке-то не ушёл?
Женечка улыбнулась, ответив за парня:
— Так пусть пообедает!
— А… ну да, пусть… А я, собственно, за тобой, Иван Палыч! Пошли… Если что — понятым тебя запишем. А то мне, понимаешь, нельзя, жандармом — тоже. Вот вы с Трофимом Васильичем и будете.
— Ну, надо, так надо, — поднявшись, доктор пожал плечами.
Честно сказать, и самому-то было любопытно.
— Миша! Уходить будешь, хоть рукой махни.
— Ага!
Между тем, члены комиссии уже поднимались в вагон, сопровождаемые кем-то из санитаров. А, Сверчок и Харлампиев…
— Вот, господин штабс-капитан… — вытянувшись, начал было Сверчок.
Арбатом махнул рукой:
— Ладно!
— Майор Резенцов, финансовый отдел фронта! — отдышавшись, неумело козырнул толстяк.
Понятно, что неумело — по мирной-то профессии, поди, счетовод-бухгалтер. Или старший клерк в каком-нибудь нехилом банке.
— Титулярный советник Арбатов. Московский уголовный сыск.
— Капитан Хренников…
— Штабс-капитан Глушаков… И наш хирург — господин Петров. Привлечен в качестве понятого.
— Понятые? — майор и капитан переглянулись.
— Вообще-то, мы хотели побыстрей, — кисло улыбнулся Хренников. — Без лишней бумажной волокиты…
— Но, опись составить надо!
— Конечно-конечно! Как же без описи? — капитан охотно покивал и снял шапку. — Ну-с, давайте начнем, господа?
Доктору вдруг показалось, что этот сутулый капитан с болезненным серовато-желтым и есть тут главный, майор как-то не выказывал никакого начальственного поведения.
Сыщик молча поставил на стол саквояж. Тот самый.
— Итак… — «Товарищество Нобель и Ко»… акции в количестве триста штук… «Абрикосов и сыновья»… акционерное общество «Эйнем»… Ценные бумаги товарищества «Братья Ревильон»…
— Бумажки, как бумажки, — дребезжаще засмеялся майор. — И не скажешь — что сокровища. Так, фитюльки какие-то. Эх… счёты бы!
Скучная была работа. Но, дело двигалось.
— Русско-Азиатский банк, закладные…
За окном вдруг показалась фигурка Мишки. Ну, да, просили же помахать на прощанье.
Только уж как-то больно сильно махал! Можно сказать, семафорил… Хотел что-то спросить?
— Господин титулярный советник, я отлучусь на пару минут?
— Хорошо, господин доктор…
Накинув шинель, Иван Палыч поспешно спустился на платформу:
— Ну, чего хотел? Пообедал уже, что ли?
— Да нет… я не про то… — схватив доктора за руку, гаврош потащил его прочь от вагона.
— Я про капитана… — наконец, остановившись, встревожено промолвил Мишка. — Я его видел уже!