— Так, да не так! — выступил вперед Иван Палыч. — Да, закон такой есть. Но, наделы будут выделяться исполкомом согласно количеству едоков! Все, как положено — с землемерами.
— Да-да! — Пронин опустил револьвер. — А до того времени вся помещичья земля считается государственной и принадлежит советской власти! И вы, там — мародеры… Товарищи красногвардейцы! Готовсь!
Парни взяли винтовки наизготовку. Щелкнули затворы…
— А мы чо? Мы ничо…
Бросив фикус, мужичка бочком продвинулась к тропинке и исчез за деревьями вместе с остальными своими подельникам.
Усадьба жарко пылала!
Вот подбежал какой-то мужичок…
— Я это… сторож…
— Вера Николаевна где? Юра? — закричал доктор.
— Там… на втором этаже заперты. Если еще не сгорели…
Иван Палыч с Лебедевым и Прониным оббежали дом… закричали:
— Вера-а! Юра-а!
Послышался звон стекла и ломкий мальчишеский голос:
— Не подходите! У меня револьвер! Я буду стрелять…
— Живо прыгайте! Юра!
— Иван Павлович? Господин доктор…
— Мать где?
— На диване… Ей плохо…
Доктор посмотрел на своих:
— Ну, что, мужики, поможем? Подсобите-ка…
Миг и доктор уже запрыгнул в окно, закашлялся от удушливого дыма… За ним следом забрался Роман Романыч…
— Юра, живо вниз! Прыгай!
— Но… мама…
— Мы поможем. Прыгай, кому сказано!
Юра прыгнул. Ростовцеву осторожно спустили из окна… Та стонала:
— Oh, quel cauchemar… quelle horreur! (Ах, какой кошмар… какой ужас!)
— Все в машину! — размазывая по щекам сажу, распорядился доктор. — Сначала в больницу…
— Да-а, — глядя на пылающий особняк, протянул Пронин. — А ведь можно было тут школу разместить… или дом призрения… Эх, чего уж теперь! Пожар этот мы не потушим. Да и догорит здесь все скоро.
— Хорошо — на отшибе, — Иван Палыч достал носовой платок — стереть с лица грязь. — На отшибе… Да и дождь…
* * *
После пожара Ростовцевы, слава Богу, устроились у Ксении, проживавшей в пятикомнатной квартире на третьем этажа доходного дома, некогда принадлежавшего родителям девушки, а ныне подвергнутом экспроприации. Родители сбежали в Крым, а сама же Ксения почему-то не торопилась, раздумывала… или просто присматривала себе подходящую партию? Несколько инфантильная, хотя и «рафинире», девушка потихоньку продавала драгоценности, подаренные ей родителями, благо имелся знакомый ювелир. На то и жила. К ней уже наведалась жилищная комиссия, обещали уплотнить, но вот как-то пока не доходили руки.
А тут — нате вам! — родственники-погорельцы. Ну, хотя бы еще пару комнат можно был отспорить!
Часть имущества Веры Николаевны еще до войны было конвертировано во французские ценные бумаги, которые хранились в одном из Парижских банков. Так что Ростовцевы планировали уехать — а, лучше сказать, сбежать! — уже в самое ближайшее время.