Все это Ивану Палычу поведал Юра. Доктор случайно встретил мальчишку на толкучке. Юра продавал грампластинки с записями Шаляпина и Морфесси, и при виде старого знакомого покраснел и даже попытался сделать вид, что не узнал или не заметил доктора.

Да тот уже и сам окликнул:

— Юра! Сморю — ты, не ты?

— Вот… кузина попросила продать… Точнее, обменять на что-нибудь съестное.

— Понятно… Молодец — помогаешь! Ну? Как мама? Как вы, где? А впрочем, что мы здесь-то? На углу, кажется, еще работает кафе… На две чашки желудевого кофе у меня хватит!

— У меня тоже хватит! — рассмеялся подросток. — Давайте, Иван Палыч, лучше я вас угощу.

— Ты? Что ж, изволь… Надеюсь, можешь себе позволить?

Они уселись в кафе-шантане на углу Первой Пролетарской (бывшей Первой Дворянской) и Тополиной. Официант — здесь еще имелись официанты! — принес кофе и мороженое в небольших вазочках тонкого цветного стекла.

— Вот, граждане, извольте-с.

Здесь, в кафе, Юра и поведал доктору почти обо всех делах семьи. В том числе — о финансовых.

— Так что мы скоро уедем, Иван Павлович, — как-то грустно поведал Юра. — Скорее всего, во Францию, в Париж… Как жаль, что нет весточки от братьев! Мама извелась вся — где они, как? А от отца была! Представляете, незадолго до пожара к нам приезжал специальный представитель банка! «Сосьете Женераль», где наши векселя… оказывается, мы у них привилегированные вкладчики! И он передал весть от отца. Он во Франции, в военном госпитале в Фонтенбло… Написать не может — ранен в руку, просто кое-что продиктовал. О, как же мы были рады! А потом сказал, что в связи с переворотом возникли какие-то трудности… что-то там большевики не подписали, и вот, маме пришлось пописать доверенность…

— Доверенность? — доктор удивленно вскинул брови. — Надеюсь, представитель банка не предложил вам перевести деньги на безопасный счет?

— Нет, не на счет! В другую ячейку. Срок аренды старой уже закончился, и могли быть неприятности, — развел руками мальчик. — Я говорю с маминых слов.

— Так-так… — Иван Палыч задумчиво потер переносицу. — А как выглядел этот самый преставитель?

— Ну-у, такой, интеллигентный, в очках… Да, с бородою! Холеная такая, длинная… Как у князя Львова!

Интеллигентный, в очках… Борода… Ну, бороду можно приклеить… Рябинин всегда тяготел к театру! Вот ведь аферист! И тут уже успел. Чутье у него на деньги что ли? Впрочем, не в чутье дело. Работал тут Рябинин не долго, но успел узнать о каждом — через детей в школе, через их родителей и знакомых, — много чего. Вот и приметил всех, кого нужно.

Что ж, скорее всего, Ростовцевы денег своих больше не увидят. Ни в Париже, ни здесь…