Шицзе Цуй молчала долгое время, а потом заговорила:

– Пусть даже в этой профессии ее подстерегает тьма опасностей и мириады трудностей, я верю, что ты ее защитишь.

Шан Сижуй прыснул со смеху:

– Я-то? Я и себя не могу защитить от ругани, побоев и уж тем более от смерти! Обо мне говорят, будто я вообще не человек, удивительно, что шицзе так сильно меня любит и высоко ценит. Шицзе, пейте чай.

Они помолчали немного, отпили чаю, и Шан Сижуй продолжил:

– Прежде Ли-лаобань убеждал меня закрыть театр и открыть свое дело, заняться какой-нибудь мелкой торговлей, а я его не послушал. Видно, Ли-лаобаню не очень-то был по вкусу наш «грушевый сад».

Шицзе Цуй сказала:

– По его разумению, мальчики должны учиться хорошо, и если у них хватит настойчивости, пусть хоть до докторов наук выучатся, я стисну зубы, но помогу! Но вот с девочками… – Шицзе Цуй вздохнула: – Разве можно надеяться, что она выучится и станет чиновником? На учебу ее старшего брата требуются деньги – не спеши, я и так знаю, что ты поможешь, сколько ты на нас потратил за эти дни! И все же следует понимать, что помогают голодному, а не нищему; если все это тянется столько времени, что делать?

Шан Сижуй ответил с улыбкой:

– Что мальчики, что девочки – все они твои родные дети! Откуда у тебя мысли продать дочерей в угоду сыновьям! Ты слишком уж пристрастна! Скажу начистоту, приди сегодня ее старший брат, его бы я взял. – Тут он заговорил тише: – У мальчишки больше решимости и силы, кое-что он уже умеет и трудностей не испугается. А девчонка пусть и с характером, но когда настанет момент отчаяния, все, что ей остается, – это сносить обиды! Не будем брать грех на душу. Трать пока что спокойно деньги, а потом я что-нибудь придумаю.

У стоявшего снаружи Чэн Фэнтая от его слов защемило сердце. Прежде Шан Сижуй никогда не признавал, что актерам приходится терпеть обиды, он всегда вел себя заносчиво, старался превзойти всех. Но спустя годы он наконец вкусил всю горечь этой жизни, и его слова, полные житейской мудрости, понимания того, как устроен этот мир, навевали грусть.

Столкнувшись с вежливым отказом, шицзе Цуй позвала детей и распрощалась. Чэн Фэнтай обошел дом кругом и укрылся во флигеле, так что, когда Шан Сижуй проводил гостей и вернулся, он уже лежал в спальне на кровати, уткнувшись в одеяло, со страшно изможденным лицом. Шан Сижуй сказал:

– А я тебя сразу заметил. Шицзе Цуй ведь не чужой тебе человек, чего прятаться?

Чэн Фэнтай ответил:

– На душе тоскливо, не хочу ни с кем встречаться, если увижу кого, придется опять впустую разводить любезности.